Чтение онлайн

Горящий «лёнер-б1», точнее, его остатки, и два тела, скорее всего, мертвых, рухнули на поле доспевающей пшеницы или ржи и подожгли его. К этому месту бежали крестьяне. Мы развернулись и снизились, сделали еще пару фотографий догорающих обломков, после чего полетели на свой аэродром.

161

Наступление Юго-Западного фронта замедлилось. На юге еще продолжается, а вот центр и восток замерли. Австро-венгры перекинули из Италии, а немцы с Западного фронта всё, что смогли. В итоге мы спасли итальянцев от полного разгрома и дали передышку французам. Чего это нам стоило, не знаю, но городское кладбище в Луцке растет стремительно, госпитали забиты до отказа, санитарные поезда не успевают эвакуировать раненых в тыл.

Я продолжаю служить в Восьмом авиационном отряде. Летаю почти каждый день, за исключением нелетных. Делать тут больше нечего. Городишко маленький и скучный. Иногда хожу на рыбалку по утрам, но это, так сказать, в свободное от войны время. Отдав улов, отправляюсь на аэродром, где встречаю есаула Ткачева.

— Ты, как всегда, вовремя. Есть срочное задание… — каждый раз начинает он с одних и тех же слов.

Я надеваю кожаную куртку и шлем, беру очки и «талисман» — сагайдак с луком и стрелами, иду к своему аэроплану «с-16». Там меня ждут летчик-наблюдатель подпоручик Медницкий, который, как мне кажется, днюет на аэродроме, и техник Уградов Семен Феропонтович, тридцати девяти лет, длинноногий с коротким туловищем и руками, растущими из правильного места. К технику все обращаются исключительно по отчеству. Он уж точно не только днюет, но и ночует в ангаре. Мне кажется, Ферапонтович с завязанными глазами за десять минут разберет аэроплан до винтика и за столько же соберет. Само собой, ждут они возле «Сынка», как зовет техник наш летательный аппарата, на обоих боках которого позади места для лётнаба нарисованы по красной звездочке, в центре которой черным написано название сбитого нами врага. Я ввел новую традицию в российском военно-воздушном флоте. Не хвалите.

Поскольку лететь нам на корректировку огня тяжелой артиллерии, я спрашиваю подпоручика Медницкого:

— Рацию погрузил?

— Так точно! — бодро отвечает он.

На Юго-Западном фронте организовали специальную радиошколу, в которую отправляют учиться лётчиков-наблюдателей и младших офицеров из артиллерийских подразделений. Начальником ее является поручик Жилин, профессор Николаевской инженерной академии, расположенной в Санкт-Петербурге. Сейчас она закрыта, потому что все преподаватели ушли на фронт. Подпоручик Медницкий закончил радиошколу еще до моего прилета сюда и получил допуск к единственной на весь авиаотряд радиостанции модели «Б3» французской фирмы SFR. Аппарат размером двадцать пять сантиметров в длину и двадцать в ширину и высоту. Весит полтора пуда. Дальность четкой передачи и приема — верст пятнадцать. Радиостанцию устанавливают на полу отсека летнаба, вертушку генератора, работающую от встречного потока воздуха, крепят на верхнем крыле по центру, а антенну с грузиком выпускают в полете через отверстие в полу.

Мы с Медницким занимаем места, Феропонтович, крикнув «От винта!», крутит его и запускает двигатель. Пока последний прогревается, я смотрю на карту, где отмечены обнаруженные всем авиаотрядом вражеские батареи, выбираю самого крупного калибра, строю маршрут. Карту засовываю за голенище правого берца. Так ее не сдует и всегда под рукой. Ручкой подкачиваю топливо, обогащая смесь, и сигналю рукой технику. Два его помощника отпускают хвост аэроплана, который устремляется по ровному грунтовому полю навстречу ветру силой девять метров в секунду. Отрываемся легко, набираем высоту. На трех тысячах метров обедняю смесь, чтобы больше поступало воздуха.

Начинаем работу с четырехорудийных батарей стапятидесятимиллиметровых гаубиц производства немецкой компании Крупп. Ими вооружены обе вражеские армии. Хорошие орудия. Единственный недостаток — дальность стрельбы всего семь с половиной верст, поэтому располагают их рядом с линией фронта. Приходится хорошо маскироваться, иначе прилетит аэроплан…

Первый снаряд нашей батареи падает с недолетом и сильно вправо. Мой летнаб тоже артиллерист, в подсказках не нуждается, быстро отстукивает азбукой Морзе поправку. Она короткая. В школе выработали сокращения для часто употребляемых команд. Второй снаряд ложится с небольшим перелетом, о чем сообщается на нашу батарею, которая выдает три залпа. Снаряд ложатся кучно, уничтожив три гаубицы из четырех. Еще два залпа — и мы летим к следующей цели.

Над следующей вражеской батареей кружимся дольше. Она расположила орудия на высоком холме со сравнительно крутыми склонами, поэтому наши снаряды то перелетают на другую сторону и не наносят вреда, то не долетают, повреждая не сильно. Только одиннадцатый залп ставит на ней точку.

Увлеченный этим развлечением, я не сразу замечаю опасность, хотя уже сделал вывод, что у военного летчика голова должна вертеться на тридцать шестьдесят градусов, причем не только по горизонтали, но и по вертикали. На нас заходил сверху, сначала сзади, а теперь, по мере поворота «с-16», сбоку немецкий «фоккер-е1». Это одноместный расчалочный (крылья поддерживают тросы) моноплан с двигателем восемьдесят лошадиных сил и пулеметом «шпандау» (немецким вариантом «максима»), установленном неподвижно перед кабиной и стреляющим с помощью синхронизатора через винт, благодаря которому в прошлом и начале этого года навел шороха на Западном фронте, как истребитель. У большинства французских самолетов двигатель толкающий, поэтому защиты сзади, через винт, практически нет, а у нас есть.

— Сзади слева! — крикнул я лётнабу и продолжил поворот с уходом вниз.

«Фоккер-е1» начало стрелять слишком рано и закончил слишком поздно. Видимо, обзор из кабины вниз ограничен. В наш аэроплан попала всего пара пуль, оставив в задней части корпуса дырки в льняном полотне, покрытом эмалитом. В ответ ему тоже прилетело, судя по тому, как резко дернулся влево, от нас.

Я продолжил поворот и оказался позади вражеского аэроплана, который, теряя скорость, пытался сделать разворот. Коротая пулеметная очередь, прошедшая слева, заставила его кинуться вправо, полететь вглубь нашей территории. Наверное, надеялся оторваться за счет большей скорости. Отличие было незначительным и оно гасилось каждый раз, когда пилот «фоккер-е1» пытался развернуться. Я сразу резал угол, сокращал дистанцию и всаживал очередь в его фюзеляж. А ему кровь из носа надо было лечь на обратный курс, потому что полетное время всего полтора часа, из которых, вероятно, использовал уже половину, если не больше. У «с-16» оно три с половиной час, благодаря запасному баку. Где-то минут через десять он пошел ва-банк и попал под мои длинные очереди, а потом еще и летнаб Медницкий добавил. На обоих крыльях и в фюзеляже появись дыры. «Фоккер-е1» все-таки лег на обратный курс, но скорость подсела. Теперь я легко догонял его и всаживал короткие очереди, заставляя маневрировать из стороны в сторону и опускаться ниже в надежде, что проскочу вперед. Я успевал скинуть обороты, из-за чего отставал, но быстро нагонял и обстреливал снова.

Видимо, в какой-то момент попал в летчика, потому что «фоккер-е1» начал быстро снижаться, не меняя курс. Если бы он подвернул влево или вправо, сел бы на скошенное поле между стожками соломы, а так врезался в деревья на опушке леса. Оба крыла отвалились, а фюзеляж протиснулся между столами, только хвост торчал наружу. Я сразу повернул в сторону Луцка, подкачивая на лету топливо в первый бак из запасного, расположенного под моим сиденьем, потому что двигатель начал «покашливать». Рычажок располагался на левой передней ножке сидеиья, доставал до него, не нагибаясь. Летнаб Медницкий распевал похабные частушки.

162

В конце июля Юго-Западный фронт начал второй этап наступления. Восьмая армия вместе с Третьей и Особой наносили главный удар на Ковель с целью захватить этот город. Вначале все шло неплохо. За три дня боев продвинулись верст на десять, взяли Кошев и Торчин, вышли к верхнему течению реки Стоход, где и застряли в болотах. Центр в составе Седьмой и Одиннадцатой армий продвинулись значительнее, освободив Галич, Монастыриску, Броды и выйдя на окраины Львова. Южнее Девятая армия освободила Буковину и захватила Станислав, будущий Ивано-Франковск. На этом наступление и закончилось. Обе стороны понесли огромны потери. Поскольку людишек у наших врагов меньше, был момент, когда показалось, что Антанта — союз России, Англии и Франции — вот-вот победит. Этим решила воспользоваться Румыния и объявила четырнадцатого августа войну Австро-Венгрии и, как следствие, всем ее союзникам, среди которых была и Болгария. Я тогда не подозревал, что это событие повлияет и на мою судьбу.

Мы, как обычно занимались разведкой с фотографированием, разбавляя ее метанием двухфунтовых бомб, и корректировкой нашей артиллерии. В день вступления в войну Румынии я пришел с подпоручиком Медницким в кабинет есаула Ткачева, чтобы получить задание на полет. Предполагали, что отправимся на разведку в сторону Ковеля, куда все еще рвалась Восьмая армия.

— Сегодня у вас другое задание. Наши боевые и тыловые подразделения постоянно атакует пара австрийских бомбардировщиков «авиатик-б3». По оценкам наших специалистов каждый несет по несколько бомб весом около двадцати фунтов. Двигатель у них «даймлер» мощностью сто шестьдесят лошадиных сил, поэтому разгоняется до ста двадцати верст в час. Пулемет только у наблюдателя, спереди атаковать безопасно, а вам скорость позволяет, сможете не только на встречном курсе напасть, но и перегнать, развернуться и повторить. Так что садитесь в самолет и ждите команду. Как только их заметят наземные наблюдатели, сразу позвонят мне — и полетите встречать, — приказал начальник авиаотряда.

Ждали мы часа полтора. Стоило мне выбраться из кабины, чтобы отлить, как в ангаре зазвонил телефон: наземные наблюдатели доложили, что враг летит в сторону Луцка с северо-запада. Я все-таки довел процесс до финала. В кабине была на такой случай пустая банка из-под консервов, которую мы после использования метали на удачу. Летать в мокрых штанах как-то не комильфо.

Два биплана «авиатик-б3» встретили на подлете к городу, когда только поднялись на высоту две тысячи двести метров, а они спускались ниже, чтобы прицельнее отбомбиться по обозу, который растянулся на несколько километров. Наверное, хотели попасть по группе грузовиков, обгонявших телеги. Мы были чуть выше, поэтому пилот и наблюдатель, выбиравшие цель, заметили опасность слишком поздно, когда между нами оставалось метров сто, я уже различал трубки по бокам двигателя и нажимал на гашетку. Оранжевые огоньки трассера врезались в капот, пилота, наблюдателя, центроплан, под которым был, наверное, бак с топливом, и дальше в фюзеляж, пробив несколько отверстий.