Чтение онлайн

— Нет, конечно, нет, но следующий рейс будет только через три дня, а отправлять тебя с китайцами я опасаюсь. Потерпишь одну ночь, а потом пересядешь на пароход до Инкоу в каюту первого класса, выспишься… — начал поручик Энкович штыбовать жену.

Не знаю, как давно они в браке, но у Люси уже выработался условный рефлекс на нытье мужа. С непроницаемым, окаменевшим лицом она молча смотрела мимо него, давала выговориться. Наши взгляды встретились, и — черт меня дернул! — я озорно подмигнул. Это был поступок дворового хулигана, на которого я, надеюсь, не походил, а не человека благородного, за которого старался себя выдать. Так сказать, подкинул ей катализатор когнитивного диссонанса. Хочешь заинтересовать женщину — разбуди в ней дьявола (любопытство). Они уставилась в мои глаза с таким решительным, напряженным видом, будто наши взгляды занимались армрестлингом. Игра в гляделки продолжалась с минуту или дольше. Я выиграл. В первый раз надо обязательно переглядеть, иначе место тебе под каблуком. Когда Люси опускала глаза, я почувствовал волну яркого, щемящего чувства влюбленности. Видимо, всех предыдущих она ломала запросто, наконец-то встретив ЕГО.

— Хорошо, если я так безразлична тебе, если тебе все равно, что со мной будет, я поплыву на этом… — не закончив предложение оскорбительным сравнением, оборвала Люси монолог мужа.

Он не сразу поверил в это, продолжил уговаривать, а потом вдруг резко замолк и после паузы спросил удивленно:

— Так ты согласна?!

— Да, — коротко бросила она. — Неси вещи, пока не передумала.

Муж рванул к двум рикшам, махая им рукой, чтобы несли багаж его жены, которая старалась не встретиться со мной взглядами еще раз, боясь, как думаю, выиграть и разочароваться.

До наступления темноты Люси Энкович сидела под навесом, непринужденно общаясь сразу с несколькими мужчинами, которые вели себя скромно, с оглядкой на жен. С наступлением темноты, когда лучшие половины спустились в трюм, число поклонников резко выросло. Забавно было наблюдать, как они бьют копытом без смысла и толка. Если мужчин два и более, они нейтрализуют друг друга. Да и Люси надо было внимание другого, который изображал из себя капитана джонки, чрезмерно занятого обязанностями. Я не спешил, давал ей время вытомиться на медленном внутреннем огне, чтобы стала мягче, податливей. В итоге все остальные были мило посланы к черту: даме надо отдохнуть. Матросы по моему приказу заранее соорудили для нее под навесом в кормовой части судна ложе из моего тюфяка и подушки. Перед тем, как лечь, Люси сняла шляпку, распустила каштановые волосы, густые и волнистые — соблазнять так соблазнять. Укрылась клетчатым сине-красным пледом, хотя было не холодно. Не спала, ждала.

— Утомили озабоченные придурки? — сев на палубу рядом, тихо спросил я на французском языке.

Мои резкие слова, произнесенные на языке любви, каковым сейчас в России считают французский, видимо, смутили ее, потому что заговорила после паузы и о другом:

— У вас почти нет акцента. Бывали во Франции?

— Прожил там несколько лет. Мой отец был представителем Торгового дома Родоканаки в Марселе, — на ходу сочинил я (о крахе три года назад этого когда-то самого богатого предприятия на юге России, созданного греком, рассказал мне господни Милиоти) и предложил вернуться к предыдущей теме: — Давай перейдем на ты и поговорим о тебе. Комплиментов не жди. Уверен, что сегодня ты их наслушалась до тошноты.

— Не от всех, — улыбнувшись, произнесла она.

— У меня еще будет возможность исправиться. Если доберемся до Чифу завтра вечером, придется ждать двое суток прибытия парохода на Инкоу и еще ночь до отправления. Мы проведем их в номере люкс во французской гостинице. Русских там не бывает: слишком далеко от порта и дорого для беженцев, — поделился я планами.

— Ты спутал меня с женщиной легкого поведения, — резко бросила она.

— Наоборот. Я считаю тебя послушной женой, которая строго выполняет наказ мужа. Он приказал тебе во всем положиться на меня. Вот и положишься, — возразил я, поиграв словом. — А меня он попросил позаботиться о тебе, как о своей жене. Неужели ты думаешь, что я поселил бы свою жену одну в дешевой припортовой гостинце?!

— Мишель порой бывает чересчур заботливым, — улыбнувшись, сказала она.

— Каждый бы стал таким, имея жену-красавицу, — не сдержал я свое слово обойтись без комплиментов.

Уверен, что в книгу достижений, которую ведет каждая уважающая себя женщина, была внесена запись «И этот», но Люси вида не показала, поинтересовалась:

— Ты женат?

— Бог миловал! — пошутил я.

— А сколько тебе лет? — задала она следующий вопрос.

— Девятнадцать, — ответил я, не уточнив, в который уже раз.

— Мы ровесники, но у меня такое чувство, будто ты старше лет на двадцать, — призналась Люси.

Она даже не догадывается, какой шикарный комплимент сделала мне: всего-то на двадцать…

— Рано повзрослел. Мои родители и сестры умерли от холеры, когда мне было четырнадцать. Дальше пришлось самому пробиваться, — добавил я возможность посочувствовать мне.

Женщина обязательно должна иметь повод пожалеть мужчину, иначе он пожалеет.

— Прими мои соболезнования! — искренне произнесла она и продолжила допрос: — Как оказался в Порт-Артуре?

Я поведал легенду о подрыве на мине, закончив объяснением своего нынешнего положения:

— Остался без документов и почти без денег. Теперь вот зарабатываю, как умею, на обратную дорогу и учебу в университете. Хочу стать инженером-химиком. За химией будущее.

На счет учебы в университете я приврал. Без аттестата гимназии или реального училища в него не попадешь. Собирался походить на лекции неофициально, узнать, что нового в производстве взрывчатых веществ. Глядишь, пригодится, когда и если вернусь в прошлое.

— Мишель тоже мечтал стать инженером, но его отец, купец второй гильдии, настоял, чтобы поступил в военное училище, получил дворянство, — рассказала Люси.

Как я узнал, сейчас всего две купеческие гильдии, да и те дышат на ладан, потому что попер капитализм. Третью отменили лет сорок назад. Члены первой обязаны иметь объявленный уставной капитал в пятьдесят тысяч рублей, и им разрешалось вести международную торговлю, члены второй — двадцать тысяч и торговать только внутри страны. То есть семейство Энковичей было не родовитым, но далеко не бедным.

— И, по мнению отца, он обязан был иметь жену-дворянку, красивую и образованную, — сделал я вывод.

— Не угадал! — радостно возразила она. — Отец хотел женить его на дочери своего делового партнера, чтобы получил хорошее приданое. Мишель отказался, предпочел меня, дочку обедневшего дворянина. Иногда мой муж бывает очень упрям.

— Неужели он хотя бы раз переупрямил тебя, если ты этого не хотела?! — шутливо усомнился я.

— Я не желала уезжать из Порт-Артура, собиралась устроиться сестрой милосердия в Морской госпиталь, который был неподалеку от квартиры, которую мы снимали. Может быть, получилось бы, если бы выбрала госпиталь Красного креста. Мишель жутко ревнует меня к морским офицерам, — поведала она.

— Чем больше женщину ревнуем, тем меньше нравимся мы ей, — перефразировал я русского классика и посоветовал: — Относись к поездке, как к романтическому путешествию со случайными попутчиками, с которыми, если не захочешь, никогда больше не встретишься, и которые ничего не расскажут твоим знакомым. Это редкий случай, когда можно быть самой собой и делать всё, что пожелаешь.

17

Французский отель в Чифу назывался «Нант». Удивительно, что не «Париж». Как меня заверил господин Милиоти, в каждом русском городе, если хочет считаться таковым, должны быть гостиница, магазин женской одежды и парикмахерская, названные в честь французской столицы. Отель был длинным, двухэтажным, каменным, с толстыми стенами. Если бы находился ближе к порту, я бы подумал, что сперва возвели пакгауз, а потом стал не нужен, перепланировали. Едва оба рикши, один вез нас с Люси, второй — наш багаж, остановились перед входом, как массивная красная дверь распахнулась. В проеме стоял китаец в европейских черной жилетке поверх белой рубашки с красным галстуком, завязанным бантом, и черных брюках, но на босых ногах коричневые кожаные шлепанцы, улыбавшийся радостно, будто из морга привезли труп тещи.