Чтение онлайн

? пассионарность населения минимальная.

Ситуация в Литве чуть лучше, есть элементы регионального проекта (Католический мир), часть руководящего слоя проявляет черты национальной элиты, плюс есть остаточный исторический миф (без преемственности) о величии «Великого княжества Литовского, Русского, Жемайтского и прочих». Правда, право первородства данного исторического наследства уходит к Белоруссии, считающей, что литвины прямые предки современных белорусов, и не иначе. Разбираться, кто прав с исторической точки зрения, не вижу смысла, здесь как в западном суде — прав свой, а если оба свои, то тот, у кого больше власти и денег.

В части транзита ситуация очень показательна, изначально взятый русофобский курс в политике, в частности режим национальной сегрегации и введение категории «неграждан», даже в условиях 90-х годов не мог не вызывать отрицательной реакции России. Понимание необходимости разрыва экономических связей с практически открытым врагом, а именно отказа от транзита, было очевидно даже тогда.

Развития порта Усть-Луга было инициировано в 1993 году, и неспешно шло вплоть до 2003 года, когда никакого транзита через него не было. К 2012 году объем перевалки достиг 47 млн т, а с 2016 года вышел на стабильный уровень 100 млн т/год, и это еще далеко до завершения развития порта. Аналогичная работа ведется по южному направлению.

Значительная часть транзитного грузового потока была убрана с Украины и республик Прибалтики. Если в 2005-2011 гг. транзит грузов через Прибалтику составлял 65-70 млн т, то в 2016 году он упал более чем на треть и продолжает снижаться. Речь идет о полном его прекращении в самые ближайшие годы.

В 2010-2012 годах автор сталкивался с попытками представителей «Балтийских тигров» пролоббировать сохранение транзита нефти и нефтепродуктов — просили дать рецензию на содержание материалов и аргументацию. Вот только все эти просьбы жестко рубились на уровне Администрации Президента РФ, кто бы их туда ни заносил. В итоге данную тему даже перестали обсуждать, собственно, как и загрузку украинских предприятий. Принципиальное решение было принято и элитный консенсус в этом вопросе достигнут.

Положение прибалтийских стран также показывает состояние демографии. Так, население Эстонии, Латвии и Литвы уменьшилось за 27 лет независимости на 15%, 27% и 24% соответственно (рис. 111), собственно, вся социальная политика ориентирована на воспитание разнорабочих для стран Западной Европы. Дети целыми классами уезжают на работу за рубеж, сразу после выпускного, и все правильно — смогли построить открытый рынок рабочей силы.

Диаспоры у эстонцев, латышей и литовцев есть, в первую очередь в англо-саксонских странах, вот только их вес незначителен и они

больше инструмент чужой воли, чем радетели за интересы Родины. Собственно, вся политическая история «независимых» правительств, с участием диаспорян, это подтверждает.

Да и еще, обратите внимание на этнический состав Эстонии и Латвии, ведь суммарное количество русского населения (обиженного и помнящего все) в этих республиках сопоставимо с количеством латышей и эстонцев. Это как ружье, висящее на стене в первом акте.

Проблема субъектности рассматриваемых трех республик в том, что последние десятилетия у них не было даже минимальной возможности что-либо сделать, чтобы сменить текущий курс. Первые же попытки повернуть в сторону от праволиберальной линии обернулись бы жесткими мерами. Вот только с учетом расхождения представлений о будущем у Фининтерна и промышленных элит США проблемы будут в любом случае. Процитирую Дмитрия Джангирова — «это как вопрос ребенку, с кем он хочет остаться, с мачехой или отчимом?».

Таким образом, можно много говорить про отсутствие проектно-сти (психоисторических смыслов), разрушенное производство, исчезающий российский транзит, энергетические проблемы, зависимость от дотаций и т. д., но скажем честно, если бы автору надо было написать полноценную стратегию Эстонии и Латвии, то первый вопрос был бы — есть ли понимание, на каких условиях различные внешние игроки готовы принять капитуляцию, надо ли проводить референдум, или можно решить все кулуарно.

С Литвой чуть интереснее, у нее есть шансы остаться младшим партнером, а не просто территорией. Развал праволиберального глобального мира на части и ослабление контроля открывает небольшое окно возможностей для смены сюзерена, но не более.

36.2. Стратегическое поле Эстонии и Латвии

Какие-либо разговоры про самостоятельную политику или субъектность трех республик в будущем, можно вести только на троих, то есть вы, сигара и коньяк, чтобы никто не услышал. Это конечно шутка, но в ней очень большая доля правды.

В ближайшее поколение центр политической борьбы переместится из северной Атлантики в Тихоокеанский регион. Рассматриваемые три республики окажутся вдали от любых значимых путей, они не будут интересны практически никому. Даже роль лимитрофов — малых полунезависимых государственных образований между сильными игроками — останется в прошлом. Кого сейчас волнуют границы и состояние стран в Центральной Америке? Вот примерно такое же отношение у всех будет к странам Балтии.

Теоретически возможно размещение на территории Прибалтики чужого военного анклава для силового контроля региона и путей, наподобие нашей базы в Сирии, британской на Кипре и т. д. Вот только ни одному из мировых игроков она именно там реально не будет нужна. Слишком уязвимое положение, бесполезность в военном смысле, сложность обороны и большой негатив со стороны России.

Военные базы других геополитических игроков в Скандинавии обязательно будут, но их выгодно ставить не так близко к российским границам и делать небольшими. Современная техника слежения, спутники и т. д. делают все в мире ближе, а деградация затронет военные технологии в наименьшей степени. В крайнем случае, можно будет арендовать на 99 лет эстонские острова или Готланд. Это выгоднее, чем брать ответственность и обеспечение материковой части. Содержать Гибралтар на порядок проще и эффективнее, чем брать под контроль одну из испанских провинций.

Как уже говорилось ранее, судьбу Эстонии и Латвии можно и нужно рассматривать вместе, и будущее их незавидно. Фактически есть три сценария (рис. 112):

? интегрироваться в состав России на правах единой губернии/ре-спублики, например. Нарвской;

? войти в состав праволиберальной «Новой Ганзы» в качестве мало кому интересной территории;

? замкнуться на себе, полностью отказавшись от любой внешней политики, русофобии и т. д., перейдя в состояние хуторского мирка, этакого заповедника.

В части Нарвской губернии (Эстонско-латвийской автономной республики) — ни Рига, ни Таллин не будут административным центром, чтобы не создавать перекосов, а вот Нарва, русский город — да. Этнический состав объединенной губернии будет делиться на три примерно равные части — эстонцы, латыши и русские. Площадь, численность населения будут соответствовать среднему региону страны.

Создание административных органов управления на новом месте будет не так и сложно, Ленинград недалеко, да и всегда можно рассказать про желание сохранить старые исторические города без изменений. Для того чтобы было еще веселее, можно обсудить увеличение площадей Псковской и Ленинградской областей, за счет новых районов, для сговорчивости.

Интеграция в Россию возможна в рамках любой из ближайших стратегий России («Третий Рим» и «Левый поворот»), так как данный вопрос не является значимым и принципиальным, но Россия может и не заинтересоваться. Тогда Эстонии и Латвии останется лишь стать частью «Новой Ганзы» — пробританской территории с городами, заселенными мигрантами из мусульманских и африканских стран, да деревнями с остатками местного населения, или огородиться ото всех и уйти на уровень хозяйствования конца XIX — начала XX века, так как более высокий автономный уровень разделения труда невозможен. Вот только люди из этого «хуторского рая» будут бежать еще быстрее, да отбиться от обычных банд не будет сил.