Чтение онлайн

Радуясь весеннему тёплому дню, он шёл по территории, глядя вперёд… Несмотря на то что он родился летом, в июне, у него всегда была затаённая, романтическая тоска по весне, по её размаху, по обновлению, по силе истоковой мощи, которая пробуждала в нём нечто природное, возвышенное.

«Как это можно всё не любить! – восторгался он в этот момент. – Если всё это достаётся тебе без всяких усилий!»

Сколько шагов нужно было пройти до машинного зала, он не знал, но это вовсе не значило, что он не любил мечтать, просто его голова всегда была забита не пустяшными, а деловыми, более практичными вопросами. Вот и на этот раз, углубившись в себя, он радовался солнцу, весеннему дню и думал о тех многочисленных планах, которые необходимо было выполнить в течение дня.

– Егор, Егор, – вдруг услышал он откуда-то издали знакомый мужской голос.

Сначала он подумал, что ему показалось – ну мало ли. Не останавливаясь и не оборачиваясь, он гордо шёл дальше, сосредоточившись на чём-то своём. В этот самый момент его невозможно было остановить – согретый яркими лучами утреннего солнца, он был наполнен какой-то невероятной могучей силой и энергией. Но, услышав своё имя еще раз, не останавливаясь, он всё же оглянулся и увидел позади себя спешащего к нему Юру Астапенко. Ни о чём особо не думая, он тут же остановился, чтобы подождать своего коллегу (мало ли, какие могут быть причины). При этом Егор обратил внимание на небольшой предмет, что он держал в правой руке.

Астапенко был его ровесник и коллега по работе. Правда, работали они в разных блоках: Юра работал в 4-м энергоблоке, а он – в 3-м. Сплачивало их то, что оба они были инженерами турбинного оборудования, или, как их ещё называли, – турбинисты. Друзьями особо они не были, а вот хорошими товарищами были. Да и как иначе: работа сплачивает, а ответственная работа – вдвое! Ростом он был выше среднего, возраста – лет тридцати пяти, спортивного телосложения, с тёмно-русыми волосами. К этому можно добавить и факт того, что он был приятной внешности. Про таких мужчин, как он, говорят: «Брови соболиные, очи соколиные, сам орёл!» И это было действительно так. На станции он работал уже как лет шесть. Приехал из Москвы. Егор знал, что он окончил Московское высшее техническое училище имени Н.Э. Баумана по специальности «Ядерные энергетические установки». Был женат (часто видел его с супругой и сыном). Начитан, эрудирован. Это, пожалуй, всё, что он знал об этом человеке.

– Добрый день! – приятно улыбаясь, произнёс Астапенко.

Поздоровавшись с Егором за руку, он тут же проговорил:

– Тебя не догонишь.

– Ты же знаешь, что я люблю ходить быстро, – не задумываясь, ответил Егор. – Движение – это жизнь! И думается хорошо, и мысли ясные – всё больше положительные.

И, пряча глаза от солнца, добавил:

– Как бы мы ни хотели, но все наши замыслы рождаются от наших действий. Поэтому ходить быстро мне нравится. Да и болезням стараюсь, так сказать, противодействовать.

Разговаривая, они не спеша направились в сторону машинного зала…

– Вот что мне в тебе нравится, – тут же заметил Астапенко, – так это то, что ты умеешь складно говорить…

– Знаешь, что является самым важным при этом?

– Что? – с интересом спросил Астапенко.

– Не сказать лишнее.

На этих словах они оба засмеялись.

– Всё продолжаешь увлекаться философией?

– Да как тебе сказать, не то чтобы увлекаюсь, а так, для себя. Ты же знаешь.

– Знаешь, что сказал в своё время Николай I офицерам относительно философии? – спросил Астапенко.

– Нет, не знаю, – ответил Егор, ничуть не смущаясь своего незнания.

– «Займитесь службою, а не философией: я философов терпеть не могу; я всех философов в чахотку вгоню».

– Оригинально, ничего не скажешь, – улыбаясь, проговорил Егор. – Сталин, как мне кажется, пошёл дальше царя, назвав философский факультет МГУ «факультетом ненужных вещей».

– Да, было такое дело, – тяжело вздохнув, тихо сказал Астапенко. – С философами Сталин не церемонился…

Не делая паузы, Егор продолжал:

– Как бы там ни было, человеческую мысль не убить и не отправить на теплоходе, даже если он будет «философским» [1] . Рано или поздно мы все становимся философами, и этого у нас не отнять.

– Что есть, то есть, – не то с юмором, не то с иронией сказал Астапенко. – Если бы не работа, я уверен, все люди занялись бы философией и начали писать романы.

– Почему? – удивлённо глядя на товарища, спросил Егор.

– Видишь ли: судьба каждого человека изменчива и меняется она обычно в худшую сторону. А философия, если можно так сказать, достраивает нашу жизнь до целостности. «Балует нас, – как сказал Шекспир, – сладким молоком в несчастье».

– Это как это? – тут Сомов остановился в ожидании пояснения или целостного ответа.

– Например, ты испёк рыбный пирог – но без рыбы. Твоя задача, как философа, донести до сознания людей факт того, что пирог с рыбой, чтобы они согласились с тем, чего нет на самом деле, причём добровольно. То есть при помощи философии мы достраиваем в своём сознании то, чего нет. Нам ведь никто не запрещает говорить об отсутствующих – их нет, но они есть. С пирогом то же самое: пирог вроде есть, но рыбы в нём может не оказаться. Иллюзия, понимаешь? Людям очень важно, чтобы о рыбе говорили, – такова наша природа.

– С одной стороны – просто, а с другой – мудрёно, – задумчиво проговорил Егор.

– К сожалению, да. Как сказал один мудрец: «Река истины протекает через каналы многих заблуждений». Под таким «соусом» отдельные личности приходят к власти и становятся «вождями»… И с этим ничего не поделаешь. Такова жизнь. В этом плане мы не всегда свободны, а значит, на многое не способны. Наша жизнь ограничена, причём нашим же сознанием. Знаешь, что это значит?

– Что? – с живым интересом спросил Сомов.

– Русский человек страшно ленив – вот в чём проблема. От этого всякое дело для него является трудным, проблемным.

– Даже поразмыслить мозгами?

– Именно так. Нет ничего сложнее для него, чем понять самую простую истину, и всё потому, что до её глубины нужно подниматься, а ему это не всегда хочется. За этим следуют уже некие обязательства, ответственность, дела, понимаешь? Ему всегда, да что там всегда – всю жизнь, на протяжении веков – хочется спрятаться за высоким частоколом безразличия.

В разговоре они уже не спешили, им казалось, что время для них остановилось. По очереди они то и дело поглядывали на часы и говорили, говорили…

– А может, работа есть наша жизнь? Ведь она заставляет нас быть теми, кто мы есть, – с живым интересом проговорил Егор, находя хоть какой-нибудь положительный аргумент для человеческой жизни.

– Так-то оно так. Главное, чтобы она не причиняла зла.

– В смысле? – спросил Сомов.

– Мало заниматься одной работой, нужно заниматься ещё и Человеком. Если хочешь – собой! Окультуривать себя. В этом больше смысла, чем в простом понятии – «работа». Мне кажется, что жизнь всё же не в работе. Хотя кто знает…