Чтение онлайн

– Интересно, а в чём тогда?

– Не знаю. Это трудный вопрос. Думаю, что в достоинстве и свободе выбора.

– Не понял.

– Ты видишь, что делается в стране?

– А что делается? – Сомов резко остановился и с любопытством посмотрел на Астапенко.

– Ну ты даёшь! А курс на «ускорение», на реформы? Ты хоть слово «перестройка» слышал?

– Слышал, – тихо, почти шёпотом проговорил Сомов, показывая газету. – Тут об этом много говорят, только вот не пойму, что нам перестраивать?

У нас и так вроде всё хорошо.

– От этой газеты я не в восторге, – сделав гримасу, сказал Астапенко.

В этот момент он приблизился к Егору почти вплотную и тихо, почти шёпотом сказал:

– Кругом одни крайности, политическая недальновидность, сплошное приукрашивание и враньё – на различных уровнях. Весь этот «застой-отстой» – затишье перед бурей, вот увидишь.

– Не знаю, не знаю, – воспротивился Сомов. – Ну а как понимать то, что строятся новые города, идёт покорение космоса, успехи в спорте, культурной жизни, стабильность, уверенность…

– Да потому что вся эта стабильность и уверенность за счёт природных ресурсов, а если точнее – нефти. Ты посмотри, как мы живём: за двадцать лет нет никаких экономических преобразований, никакого прогресса. Я уже не говорю про так называемый железный занавес. Если нас никуда не пускают, значит, «там» есть на что посмотреть… Короче, народ основательно потерял веру в эту «состарившуюся верхушку». И выход у нас только один – нужно перестраиваться, нужно новое мышление, нужна перестройка всей экономики – вот об этом Горбачёв и говорит.

Помолчав несколько секунд, он тут же спросил:

– Про выступление Горбачёва во время визита в Тольятти 8 апреля слышал?

– Не-е-ет, не слышал, – виновато, как бы оправдываясь, проговорил Егор. – А что?

– «Перестройка!» – вот что! И в первую очередь – в мышлении, психологии, в организации, в стиле и способах работы. Понимаешь?

– Ну что тут не понимать! Только я вот думаю, что…

– Что? – Глаза Астапенко неожиданно заискрились, и он как-то по-особому взглянул на Егора.

– Я хотел сказать, что страна не должна жить мечтами одного человека. Это очень опасно.

– Егор, о чём ты говоришь? Посмотри вокруг… общество пришло в движение, а это что значит? А это значит то, что народ поверил в перестройку, понимаешь? Народ поверил в Горбачёва, в его новое мышление. Нас ждут большие перемены, а значит, нужно шагать вперёд решительнее, смелее. И всё это ради одного: чтоб каждый делал своё дело!

– А чем же мы занимались все предыдущие годы?

– Да не в этом дело, пойми, народу нужна свобода, демократия. Народу нужен свежий воздух… Задумайся: гласность, свобода, преобразования… Нас ждёт Европа! Вот простой вопрос: ты за границей был?

– Нет.

– И я нет, а теперь, может быть, у нас есть шанс побывать там.

Видно было, как Егор внимательно слушал своего собеседника, который говорил о наступивших переменах в стране, причём как о свершившемся факте, но что думать по этому поводу – радоваться или грустить, он не знал. В этот момент он не совсем понимал то, о чём говорит ему Астапенко. Для него это были совершенно свежие мысли, о которых он никогда не думал. Да и разбирался он во всём этом слабо. Идеи социализма и коммунизма, привитые и воспитанные с детства, жили в нём и были очень сильны…

– Как-то всё неожиданно, знаешь… Во всяком случае, есть над чем подумать.

– Подумать всегда есть над чем…

В разговорах они прошли уже мимо столовой «Ромашка», через железнодорожный путь, мимо компрессорной станции (КСН); впереди виднелся АБК-2 (административно-бытовой комплекс), когда Егор спросил как-то машинально, без всяких на то причин, видя в руках Астапенко что-то похожее на книгу:

– Находишь время для чтения?

– Да, давал почитать коллеге, вот вернул…

– Что за книга?

– Булгаков, – тихо проговорил Астапенко, – «Мастер и Маргарита». Читал?

– Наслышан, но не читал, к великому сожалению, – как бы сожалея, проговорил Егор.

– Значит, у тебя есть возможность исправиться.

– В смысле?

– Могу дать почитать! Кстати, ты не знаком с тем человеком, что был со мной в автобусе?

– Нет, – ответил Егор. – Но я его уже видел…

– Это Андрей Тарасенко. Оператор с первого блока. Отличный мужик! При случае я вас обязательно познакомлю.

Сделав удивлённые глаза, Егор в расположении посмотрел на своего коллегу, проявляя при этом не только интерес, но и уважение к этому человеку.

– На, возьми, почитай, – добродушно проговорил Астапенко, протягивая ему книгу. – Правда, довольно сложная вещь, но ты, я уверен, разберёшься.

– Интересное предложение, а главное, неожиданное. Спасибо.

Оказавшись совсем рядом с 4-м энергоблоком, Астапенко остановился и проговорил:

– Только не затягивай с этим процессом. Почитаешь, потом пообщаемся. Ну всё, надо бежать…

– А что так? – с интересом спросил Егор.

– Останавливаем турбины на ремонтные работы. А до этого руководство запланировало провести плановые испытания…

– Даже так…

– Ну конечно, а прежде чем это сделать, – Астапенко развёл руками, – специалисты из «Донтехэнерго» предложили ещё раз провести эксперимент…

– Уже который раз пытаются, – проговорил Егор, махнув рукой. – Год назад они уже проводили эти испытания в 3-м энергоблоке – как раз перед тем, как выводить его в плановый ремонт, но ничего не получилось. Вроде обычные работы – а нет, не получается что-то.

– Именно так, – соглашаясь с доводами товарища, проговорил Астапенко, – а всё потому, что программа сырая…

– Да, есть такая проблема. Всё торопятся куда-то…

– Да не говори. К тому же они хотят проводить этот эксперимент не на седьмом турбогенераторе (ТГ-7), а на восьмом (ТГ-8), а там есть большая проблема – подшипник… Самое печальное, что меня никто не слышит и слышать не хочет. Пытаюсь объяснить, что если не выдержит подшипник от резонанса в процессе испытаний, наступит реакция превращения воды и пара в гремучую водородно-кислородную смесь, а это грозит непредсказуемыми последствиями… «Вопрос решён, – говорят мне, – и точка!» Вот и получается: по вывеске начальник, а по работе – бюрократ. Так что днём, чувствую, будет жарко… Опять бы нам не сплоховать. (Астапенко ещё не знал, что в это время диспетчер «Киевэнерго» распорядился задержать остановку энергоблока, обусловленную тем, что конец недели, вторая половина дня, растёт потребление энергии, отложив все испытания на вечер.)