Чтение онлайн

Надзирателями в лагере были капо с пленных, которые согласилось работать на гитлеровцев. Они имели резиновые дубинки и часто применяли их к другим пленным. Эти предатели выискивали среди нас пленных еврейской национальности, коммунистов и командный состав. Таких поселяли в отдельный спецблок. Каждым утром этот спецблок, дополнительно к дождю, поливали холодной водой из шлангов.

Спустя некоторое время в лагере стали набирать на разные работы команды пленных, из тех, кто еще был способен что-то делать. Это стало, наверное, возможным из-за того, что самых немцев, вследствие воинских неудач на фронтах, начали усиленно мобилизовать в вермахт. Эта новость быстро распространилась лагерем, и мы узнали, что набор ведется периодически возле центральных ворот. Основное условие, для того чтобы быть отобраным на работу, состояло в том, что нужно было пробежать сто метров между рядами солдат к месту сбора. Если добежал, то становись в команду, а если не смог добежать, то получал град дубинок по спине и возвращался назад. Тем не менее, нужно было рисковать, оставаться здесь было смерти подобно.

Вот нас три человека, которые остались в живых от бывшей полковой группы, договорились между собою попробовать счастья во время набора новой команды. Мы старательно готовились к этому дню, берегли свои силы и вот как-то узнали, что скоро будут набирать на работы отряд из ста пленных. Нам было все одно, какие то будут работы, главным было вырваться живыми из этого лагеря смерти. Желающих попасть в эту команду набралась много, однако почти половина из них к воротам так и не добежала. Из нашей группы добежало только двое. На ту стометровку мы израсходовали все силы, тем не менее, добежали и вот мы в строю команды.

В сопровождении усиленной охраны нас вывели за ворота, посадили в автобусы и повезли в неизвестность. Ехали мы довольно долго и прибыли на электростанцию, которая работала на угле. Была уже зима, мороз достигал 8-10 градусов, но на этот раз нас поселили уже у помещения. Была это старая конюшня, в которой на полу положены соломенные матрасы, покрытые шерстяными одеялами. Нам выдали старые шинели, пиджаки и армейские штаны. За обувь у нас служили войлочные тапки на деревянных подошвах. Помещение не отапливалось, однако после лагерной жизни мы очень были рады матрасам, одеялам, какой-то одежке и крыше над головой. Здесь нас кормили уже лучше, чем в лагере, так как нужно было много работать. Работали мы по сменам. Я, еще с двумя товарищами, попал на конвейер, который подавал уголь в бункер печи. Наша задача состояла в расчистке заторов на конвейере. Здесь уже было тепло и мы, работая, отогревались после холодной конюшни. На этой электростанции мы работали до весны сорок второго года.

Весной сорок второго года нас снова посадили в автобусы и повезли на другую работу. Это были уже железнодорожные составы. Нас снова разместили в лагере из бараков. Лагерь был также обнесен колючей проволокой. На следующий день погнали работать на железную дорогу. Работа состояла в разгрузке вагонов. Хотя нам немного и удалось оправится от предшествующего лагеря, сил все-таки было еще мало, а работа была трудной. Чтобы разгрузка шла быстрее конвоиры часто приводили в действие палки. Работа продолжалась от шести часов утра и до темноты, без выходных.

Так мы работали до осени сорок второго года. Осенью нас отправили на сахарный завод. Везли почти целый день машинами, кушать не давали. Когда привезли к заводу и выгрузили, то многие из пленных бросились собирать свеклу, которая валялись на дороге, и грызть ее. Я не поддался этому порыву и терпеливо сносил голод. Может меня и спасло то, что я не бросался на всякую суррогатную пищу, от которой очень много людей умерло.

Поселили нас в дом, который стоял рядом с заводом. В нем были поставлены пружинные кровати с матрасами и одеялами. На следующий день нас повели на работу. Меня, еще с одним товарищем, снова поставили на конвейер, который подавал уголь в печи. Пища здесь была такая, что мы почти всегда чувствовали себя голодными. Тем не менее, можно было вдоволь поживитися сахаром. Мы не имели к нему доступа, но те, кто работал на сушке, приносили его в жилое помещение. Употребляя сахар, мы чуточку стали живее. В то же время мы не имели возможности помыться и попрать белье. Появились вши, и несколько человек заболело. Немцы забили тревогу, боясь заразиться. Заставили вынести матрасы и сожгли их, продезинфицировали одеяла и одежду, после чего повелели нас в душ. С того времени уже каждую неделю нас водили у душ и выдавали чистое белье.

На сахарном заводе мы проработали до окончания сезона переработки свеклы. Весной сорок третьего года нас в очередной раз посадили в автобусы и повезли в город Десау на завод «Бамак-4». Там пришлось работать в две смены по двенадцать часов. Робота была разная и тяжелая, в основном погрузка и разгрузка. Если не хватало немецких рабочих, которых периодически отправляли на фронт, то к станкам ставили пленных. Так и меня периодически ставили к работе на фрезерных станках под надзором мастера.

Начиная с осени сорок четвертого года город и завод стали периодически бомбардировать американцы. Однажды бомба упала рядом с цехом. Она образовала воронку глубиной около десяти метров и развалила стенку цеха. После этого в лагерь привезли деревянных колод и нас заставили рыть зигзагоподобный ров высотой в рост человека посреди лагеря. Тот ров накрыли деревянными колодами, и образовалось бомбоубежище, в которое нас заводили во время бомбардировок.

Однажды ночью в марте месяце сорок пятого года город бомбардировали беспрерывно. От этих бомбардировок наш лагерь из деревянных бараков сгорел полностью. Бомбами разнесло здание конвоя и ворота вместе с изгородью. В это время мы сидели в защитном рве и периодически гасили напалмовые бомбы, которые падали на наш бункер и рядом. Кое-кто не выдерживал такого напряжения и выбегал из-под укрытия. Однако далеко отбежать им не удавалось, осколки бомб настигали их. Благодаря Богу, в наше хранилище прямого попадания бомб не было. Были и такие, кто не вышел из казармы в бункер, а спрятались под койками. Там они и сгорели.

Большая бомба попала и в немецкое бомбоубежище на заводе. Все, кто там был погибли, а бомбоубежище залило водой. Об этом мы узнали утром на следующий день, когда увидели, что ни конвоиров, ни других немцев возле нас не появилось. Вокруг все было разрушено. Все то, что могло гореть – сгорело. В пожарище бараков мы видели останки тех, кто не пошел в хранилище, а остался внутри. Они не смогли спастись, так как дверь была заперта, а на окнах граты. По территории лагеря лежали тела тех, кто выскочил из хранилища и попал под шквал осколков от бомб. Кое-кому из них посчастливилось остатися в живых, и они возвращались в лагерь. Начали возвращаться и те, кто работал в ночной смене. Этих пленных, на время бомбардировки вывели за город на окраину в небольшой лесок. В свете осветительных ракет из самолетов их увидели и, наверное, считая за немецких, солдат, обстреляли из пулеметов и начали бомбить. Из ночной смены тоже мало кто уцелел. В том числе погиб и мой друг Сергей Осипенко, с которым мы длительное время работали в одной смене и делились чем Бог пошлет, вечная ему память.

Все пленные, кто остался в живых, собрались и начали обсуждать, что дальше делать. Мы были встревожены и в то же время свободны, так как вокруг уже не было изгороди и охраны. Однако эта воля была относительная, так как находились мы в центре Германии и ждали того, что вот-вот немцы возьмут нас снова под охрану. В то же время периодически вечерами мы слышали звуки пушечных выстрелов и понимали, что это приближается фронт. Большинство решила разойтись отдельными группами и пробираться к своим войскам.

С двумя товарищами я пошел по руинам домов в поисках одежды и обуви, чтобы поменьше быть похожими на пленных беглецов. В одном из подвалов мы наткнулись на одежду, которая была присыпана обвалившимися камнями. Там мы нашли пиджаки, брюки, головные уборы. Свою одежду с надписью белой краской на плечах SU (Soviet Union – Советский Союз) мы забросали штукатуркой из обваленных стен. Обувь мы нашли в другом подвале. Таким же образом мы находили пищу и сделали ее запас на дорогу. Немцев в этом поселении не было. Наверное, те, кто выжил после бомбардировок, оставили его.

Блуждая по руинам домов, мы разыскивали все то, что может стать полезным в дороге, после чего отправились на восток. Двигались мы ночами и окраинами, подальше от дорог. Нам было известно, что те беглецы, которым раньше удавалось вырваться на волю, долго там не задерживались. Где-то через неделю – две их возвращали в лагерь по зверски побитых и чуть живых, а несколько от побоев умерло. Власти давали премию в пятьдесят и больше марок за выдачу каждого беглеца. Поэтому мы были очень осторожны и старались не попадаться на глаза немцам. Однако тем было уже, наверное, не до нас. Военные части немцев почти в панике отступали на запад, чтобы не попасть у руки россиян. Гражданское население тоже было в движении и оставляло свои дома при приближении фронта. Так мы блуждали почти две недели – голодные, обросшие, измученные ночными переходами, стараясь быть похожими на гражданских немцев. При случае мы делали привалы, прячась в руинах домов.