Чтение онлайн

Часть леса, и не малая, идет, конечно, и на экспорт, но это совсем не тот экспорт, какой знала царская Россия. В Советской стране государству принадлежит монополия внешней торговли. Иностранные фирмы больше не хозяйничают в русских лесах. Они покупают лишь тот лес, который Советское правительство выделяет для продажи, и по той цене, которую оно считает приемлемой. Валюта, вырученная от продажи леса, не попадает в руки частных предпринимателей, которых у нас нет, — она увеличивает советскую казну. На внешний рынок идет главным образом уже не сырой, необработанный, дешевый лес — стволы, очищенные от сучьев. Новые советские лесозаводы в портах Архангельске, Мезени, Онеге распиливают и обрабатывают древесину, «облагораживают» ее, увеличивают выгоды экспорта. И большая часть леса уходит от наших берегов на мировые рынки уже не на иноземных кораблях, а на советских океанских лесовозах, выстроенных на советских заводах.

Где леса меньше всего, там его больше всего и рубили. Теперь география лесного хозяйства в Европейской части страны изменилась. Центр восстанавливает свои лесные богатства. Центру и Югу древесину шлет Север.

А вместе с тем все больше леса срубают на Востоке.

Старый Урал и раньше занимался заготовкой древесины. Заводчики под корень сводили свои необъятные лесные дачи и тем не только в переносном, но и в прямом смысле рубили сук, на котором сидели. Опустошая окрестности заводов, они при прежнем уральском бездорожье в конце концов оставались без дешевого угля. Застой, в котором пребывала металлургия Урала, усиливался.

В наши дни, когда домны, за малым исключением, работают на коксе, уральская древесина идет на лесокомбинаты, на стройки.

Лесное дело на Урале изменило свой ход. А в Сибири оно, в сущности, впервые было создано. В старые сибирские города шли бревна да дрова. Быстро растущим новым городам, кроме того, требуются заводские изделия: рамы, филенка, фанера… Непрерывно, целыми составами поглощают крепежный лес Кузбасс, Караганда. Поезда с сибирской древесиной идут и в безлесную Среднюю Азию.

В неистощимых сибирских лесах раскинулись обширные лесосеки. Буксирные пароходы тащат по сибирским рекам длинные цепочки плотов. У пересечений рек с железной дорогой построены лесокомбинаты. Выросли новые города, самым своим появлением обязанные росту лесной индустрии: Игарка.

Так же быстро растет и лесопромышленность Дальнего Востока — края, который непрерывно строится. Один из дальневосточных городов отразил этот рост даже своим названием: Лесозаводск.

Лесная промышленность сдвинулась туда, где много леса. Сорок процентов древесины Дают сейчас Север, Сибирь, Дальний Восток — эти места поменялись ролью с серединой Европейской части страны.

Но сдвиг еще недостаточен, и он будет продолжаться. В директивах по пятому пятилетнему плану, принятых XIX съездом Коммунистической партии, сказано: «Осуществить в широких масштабах перебазирование лесозаготовок в многолесные районы, особенно в районы Севера, Урала, Западной Сибири и Карело-Финской ССР, сократив рубки леса в малолесных районах страны».

Сдвиг лесозаготовок на север и восток должны усилить новые железные дороги, уходящие в глубину еще не тронутых лесных массивов европейского Севера и неисчислимо богатой Сибири. Железная дорога на Воркуту уже вскрыла леса Печоры, Южно-Сибирская магистраль выносит для крепления кузбасских шахт пихту Кузнецкого Ала-Тау.

Волго-Дон хоть и не сдвинул с места ни безлесный Юг, ни лесистый Север, но на деле включил камские леса в бассейн Дона и снял потребность Донбасса в древесине Центра.

Изменилось не только размещение лесной промышленности, изменился и ее характер.

Работа в лесу перестает быть сезонной — заготовка идет не только зимой, как было раньше, и ведут ее в основном не временные, а постоянные рабочие. Техника стала иной. Меж пней, как змеи, вьются кабели передвижной электростанции: в лесу работают электрические пилы. Появились пилы и с бензиновым моторчиком. Лес вывозят уже не только лошадьми, но и тракторами, автомобилями, — на лесных просеках урчат моторы. Лесное эхо разносит гудки паровоза — лес идет и по узкоколейкам, забравшимся в глубину тайги. В вагоны лес грузят особыми кранами. На берегу большой реки вяжут плоты не только вручную, но и сплоточной машиной. За четвертую пятилетку техническая оснащенность лесной промышленности усилилась раз в шесть.

Новая техника должна привести и к новой производительности. Представьте себе лесорубов, которые валят деревья в тайге с помощью простой двуручной пилы: сколько нужно времени и труда, чтобы срезать одну вековую сосну? И сравните эту работу с другой: молодой сибирский моторист Носков свалил в тайге электрической пилой 750 деревьев за восемь часов. Целый бор! Чтобы вывезти эту древесину, нужно 50 железнодорожных платформ. Целый поезд!

Еще недавно была слабо механизирована трелевка — самая трудоемкая работа в лесу. Трелевка — это подвоз срубленной древесины с лесосек к лесовозным путям. Тяжелые стволы надо подтащить к ледяной дороге или к узкоколейке по местности, которая утыкана пнями и, может быть, завалена глубоким снегом. На эту работу ставили возчиков с лошадьми, и те затрачивали на нее уйму сил и времени. Но вот теперь на советских заводах сконструированы и изготовляются в массовом масштабе особые трелевочные тракторы. Один такой трактор заменяет 10–15 лошадей. У трактора большая проходимость: он тащит лесины в полуподвешенном состоянии — они касаются земли лишь своими концами. Да и пней в лесу теперь стараются не оставлять, спиливают деревья «заподлицо» с землей. Подтаскивают лес к дороге и сильные электролебедки с помощью тросов. Уже производятся машины, совмещающие сразу подвозку и погрузку древесины.

В лесной промышленности, как и везде у нас, постепенно вводится комплексная механизация. Поток деревьев должен итти без задержки «от пня до склада». Но не все еще звенья работы в лесу механизированы как следует. Много труда отнимает обрубка топором сучьев на сваленном дереве; впрочем, теперь стали производиться электросучкорезки — с ними работа идет втрое быстрей, чем с топором.

Отрубленные ветки, содранная кора обычно так и пропадают в лесу, да и лес засоряют. Нужно не только вывезти ствол, но с помощью лесохимии обратить на пользу все, что от него осталось. Эта задача пока не решена.

Производительность труда в лесу, несмотря на все успехи, еще сравнительно низка, — прежде всего потому, что лесозаготовители берут от богатой техники меньше, чем могли бы.

Заготовленный лес идет на заводы. На заводах его не только пилят. Древесина дает до пяти тысяч видов продукции — от фанеры и спичек до искусственного шелка и этилового спирта, который годен для производства каучука: литр спирта — это пара калош, пятьдесят литров — автомобильная шина.

Почти десятая часть древесины превращается в бумагу. Чем сильнее в России развивался капитализм, тем больше, как это ни нелепо, бумажная промышленность сдвигалась к западным границам — в сторону от леса. Она работала на иностранные деньги и частью на иностранной целлюлозе. Теперь среди еловых лесов в Карелии, на Севере и Урале созданы крупнейшие целлюлозно-бумажные комбинаты. В местах, где чуть ли не единственным орудием производства был топор, появились заводские машины длиною до ста метров и весом до двух тысяч тонн.

Мебельные фабрики тоже были скучены в центральных и западных районах — на потребу буржуазному спросу. Сейчас они, быстро умножаясь, расселяются по всей нашей стране — всюду нужна хорошая фабричная мебель. Вагон удобнее загрузить деревянными деталями, чем пустыми шкафами и громоздкими стульями, поэтому сборка и склейка мебели ведется там, где живет потребитель.

В лесных областях созданы заводы сборных домов. Один из крупнейших вырос в Петрозаводске, на берегу Онежского озера; он выпускает несколько тысяч домов за один год. Эта новая отрасль промышленности производит и небольшие коттеджи и двухэтажные восьмиквартирные здания.