Чтение онлайн

Уже во время войны произошло нечто знаменательное: хлеб хоть и выдавался по карточкам, но он стоил в магазинах в последний день четырехлетней войны ровно столько же, сколько стоил в первый ее день.

А после войны хозяйство поднялось так быстро, что народное потребление сразу пошло вверх. Реальные доходы рабочих и служащих (по расчету на одного работающего) в 1952 году были больше, чем в предвоенном 1940 году, на 68 процентов, а доходы крестьян — примерно на 72 процента. В 1954 году общая сумма доходов рабочих, служащих и крестьян возросла по сравнению с 1952 годом более чем на 25 процентов.

Доходы идут вверх. И главным образом потому, что цены идут вниз. В Советском Союзе цены на товары массового потребления снижаются.

К 1954 году цены на товары массового потребления в целом снизились по сравнению с 1947 годом более чем вдвое.

Рост народного потребления сказывается прежде всего в росте покупок. В 1954 году мяса у нас было продано в 2,8 раза больше, чем в 1940 году; продажа масла животного увеличилась в 2,6 раза, шерстяных тканей — почти в 3 раза. Ясно, что лишь развитая, хорошо оснащенная легкая и пищевая промышленность могла поставить населению возросшую массу потребительских товаров.

Советская власть с самого начала заботилась о подъеме благосостояния народа. И она многое делала, чтобы производство предметов потребления в стране увеличивалось.

Рост тяжелой промышленности дал возможность расширить и вооружить новой техникой и легкую и пищевую промышленность. В годы довоенных пятилеток старые предприятия были коренным образом перестроены, расширены, улучшены. Появилось также множество новых предприятий.

Главная из отраслей легкой промышленности — текстильная — сильно развилась. Обувная промышленность в значительной мере была создана заново — одна только ленинградская фабрика «Скороход» перед войной давала стране в три раза больше обуви, чем все фабрики дореволюционной России, вместе взятые. А швейная промышленность может считаться новой целиком. Заново было создано и производство искусственного шелка.

Создание советских машин для легкой промышленности началось еще до первой пятилетки. Уже тогда была выпущена, скажем, кардочесальная машина марки «БК», освободившая от импорта. Ныне на текстильных фабриках страны работают высокопроизводительные, частью автоматические машины, построенные на советских заводах. Но с развитием техники многие из этих машин требуют дальнейшего совершенствования.

Теперь в нашей стране есть передовая пищевая промышленность. По стоимости продукции она давно превысила одна всю крупную промышленность царской России вместе с шахтами Донбасса, нефтяными промыслами Баку, текстилем Москвы и металлообработкой Петербурга. В производство идет наше, советское сырье: для пищевой промышленности заготавливается 74 вида сельскохозяйственной продукции. Магазин Елисеева, что был на Тверской улице в дореволюционной Москве, получал из-за границы 45 сортов печенья, 43 вида консервов, 18 сортов сыра. Даже уксусом и горчицей не обходились своими. Все это мы теперь производим у себя.

В России до советской власти существовали сахарные заводы, паровые мельницы и табачные фабрики, но не они определяли лицо пищевой промышленности, а ветряки, полукустарные маслобойни, мелкие винокурни, сельские крупорушки, бойни в деревянном сарае. А сейчас пищевой промышленностью мы называем огромные мелькомбинаты и мясокомбинаты, консервные заводы, автоматические хлебозаводы, целиком перевооруженные сахарные заводы, новые маслоэкстракционные установки, от начала до конца механизированные соляные рудники, океанские корабли-рефрижераторы. Рыболовные суда стали крупными, сильными — они не держатся ближе к берегу, как раньше, а уходят навстречу рыбьим косякам далеко в открытое море — вплоть до Северной Атлантики. На Каспии заманивают кильку в сеть с помощью электрического света. Машина грузит сахарную свеклу, вырабатывает котлеты из мяса, разливает и закупоривает бутылки, упаковывает сигары. Автомат заворачивает конфеты в бумажку — до пятисот в минуту. Автомат делает баранки; заменяя 11 работниц, он выстреливает 75 тысяч баранок за сутки.

И все же производство товаров народного потребления еще отстает от растущего спроса населения. Многие нужды удовлетворяются не полностью.

Уделяя, как всегда, главное внимание основе основ нашей экономики — производству средств производства, партия и правительство организуют вместе с тем подъем производства предметов потребления. На базе непрерывного, преимущественного роста тяжелой индустрии развивается индустрия легкая и пищевая. В короткий срок должен быть создан достаток промышленных и продовольственных товаров.

Никогда еще выпуск вещей для повседневной жизни людей не рос так быстро.

Рост производства предметов потребления намечен большой, и его нельзя достичь без широкого нового строительства. Никогда еще в легкой и пищевой промышленности не было столько новостроек.

Стройка развернулась по всей стране. Промышленность, производящая предметы потребления, идет к потребителю.

Изменения в географии не есть, конечно, особенность только нашей страны. И в хозяйстве капиталистических стран совершаются географические сдвиги. Строятся новые предприятия, осваиваются новые ресурсы, возникают новые районы.

Но изменения не носят там и не могут носить таких грандиозных масштабов. Никогда еще и нигде лицо страны не преображалось так быстро, как у нас и в странах народной демократии.

Главное, однако, не в этом. Главное в том, что географические сдвиги происходят в буржуазном мире совсем на других началах.

Капиталист жаждет прибыли, и если ему покажется выгодным построить новый завод в столице, он построит его там. Если почему-либо больше прибыли обещает тундра или высокогорное плато, он отправится и туда, хватило бы денег.

Предпринимателю и нужды нет, разумно ли разместится его завод с точки зрения интересов всей страны и ее будущего — станет ли география промышленности более рациональной, превратится ли еще один аграрный район в индустриальный, повысится ли благосостояние народа. Для деляги-стяжателя вопросы в такой постановке нелепы.

Он больше стремится, как говорят на Западе, к «агломерации» — к нагромождению предприятий в центрах, уже густонаселенных, освоенных, хорошо обставленных всяческими подсобными службами. Но он согласен и на менее обжитой район, если, скажем, подсчитает, что новое место снизит в его балансе расходы на транспорт. Он рад избрать и аграрный край — в том случае, если надеется увидеть там меньше конкурентов. Он сам будет рваться в национальный район, если рассчитывает встретить там «желтых» или «черных» рабочих, которым при капиталистических порядках можно платить меньше, чем белым. Он жаждет одного — наибольшей прибыли.

Так и происходят географические сдвиги в хозяйстве капиталистических стран — сдвиги стихийные, несогласованные, никем не спланированные, нередко идущие вразрез с интересами страны. Государственные ведомства пытаются иной раз упорядочить их, но это им плохо удается: ведь в буржуазном мире государство служит тем же самым капиталистам и не может итти против их интересов.

У нас происходят географические сдвиги, и в капиталистических странах происходят географические сдвиги. У нас есть старые и новые районы, и там есть старые и новые районы. Но как различна их судьба!

Текстильная промышленность Соединенных Штатов Америки осела на северо-востоке, в Новой Англии. Там она зародилась, отпочковавшись от Ланкашира, там и выросла, достигнув весьма высокого уровня. До поры до времени, казалось, все шло хорошо. Бостон в штате Массачусетс давал отменные ткани.

Но со временем на юге США появился район-конкурент. Там, особенно в штате Алабама, были понастроены фабрики в расчете на дешевую негритянскую рабочую силу, в расчете на более слабую сплоченность рабочих. Много разоренных негров-издольщиков побросало работу на плантациях и стало стучаться в фабричные ворота. Им можно было платить гроши, и, экономя на дешевом труде негров, капиталисты Юга стали завоевывать рынок. Массачусетс проиграл Алабаме — один штат другому.