Чтение онлайн

В это мгновение один из убегавших всадников обернулся и, вскинув маузер, выпустил целую обойму патронов. Что-то ударило Митрия в ногу. Крякнув, он опустил шашку. И лес, и горы, и солнце закружились перед его глазами.

Он уже не чувствовал, как товарищи сняли его с коня и уложили на телегу, рядом с Пашкой Малышевым.

В начале августа в маленький горный посёлок, где укрывалось около десятка раненых казаков, из отряда Балахонова неожиданно пришли красные. Ко двору, где жил Митька, подкатила тачанка. Рыжеусый казак, придерживая шашку, лихо выпрыгнул из неё.

— Дядя Петро, да ты ли это? — обрадовался Митрий.

— Я, браток, я! Ну как, поправился? За вами приехали.

Пока Петро стряхивал с себя пыль, привязывал лошадей, Митька засыпал его вопросами.

— Дела наши какие?

— Гм! — покрутил головой Петро. — Дела? Дела, как сажа бела! Сначала было повезло—в Армавир ворвались. Тут, правда, бронепоезд помог — с Кавказской подкатил. Ну и гнали же мы кадетов! Через Каменнобродскую, через нашу Ново–Троицкую. В Ставрополь ворвались! Вот такие дела были. Ворвались, браток, да не удержались. Веришь, аль нет, по три патрона осталось, а у кого и того не было. Пришлось откатиться. Кто в Астраханские степи двинулся, а кто, как мы, в леса отступил.

— Значит, мне домой сейчас не попасть? — насупившись, спросил Митрий.

— Какое там домой! Сейчас каратели генерала Покровского, как волки, рыщут по всей Кубани. Без суда расправляются со всеми, кто не угоден им. Нам с тобою придётся ещё в горах повоевать. А там скоро и наши от Царицына и Астрахани двинут обратно. — Петро умолк. — А где тут парнишка живёт, наш, пово–троицкий.

— Пашка–поводырь? В соседней хате, у бабки Агафьи.

— Добре! И его с собой захватим!

Из посёлка выехали в тот же день. А к вечеру Митрий Заводнов уже обнимался с друзьями–линейцами. На радостях кто-то из них притащил самогону и вяленой кабанятины.

, — Кликните, братки, и Петра Шелухина! — попросил Митрий. — Земляк он мне… Да и казак добрый, стоящий…

Но найти Петра не удалось. Оказалось, что он вместе с Пашкой Малышевым выехал за перевал в главный штаб соединения красных.

Пашка страшно удивился, когда узнал, что в штабе его ждали с нетерпением.

Огромный матрос в широчайших брюках–клёш, с маузером в деревянной кобуре и несколькими гранатами у пояса радостно развёл руки:

— А! Так эго тот самый?

— Тот самый!

Матрос усадил Пашку за стол, подвинул котелок с кашей, налил в кружку чаю и бухнул туда здоровенный кусок сахару.

— Садись! Заправляйся! — он с любопытством разглядывал Пашку.

— Вот хорошо! Даже можно сказать замечательно, что к нам попал такой специалист!

— А лира у тебя с собой? — спросил другой командир.

Пашка шмыгнул носом и солидно подтвердил, что с лирой он не расстаётся, гак как она его не раз выручала.

— Вот и нас теперь выручи! Лирник нам нужен для разведки. Песни играет твоя музыка?

— А то! — ухмыльнулся Пашка.

Принесли лиру. Пашка вскинул ремень на плечо, вопросительно взглянул на начальство.

— Какую играть? Плясовую или молитвенную?

— Конечно, молитвенную!

Под скрипучий аккомпанемент Пашка затянул псалм про деву Марию, вызвав восторженные восклицания.

— Очень хорошо! — Ты, братец, для нас просто клад! — воскликнул матрос. — Деда–слепца мы нашли, а глазастого поводыря не было. Что ж, вводи парня в курс, товарищ Шелухин.

Петр Шелухин торжественно подошёл к Пашке, положил ему руку на плечо и заговорил:

— Так вот, Павел Малышев, ты теперь красноармеец! Поручается тебе большое дело. В тылу, в частях белых, будешь ходить в поводырях, собирать нам нужные сведения и передавать их через верных людей. В станице Лабинской ты найдёшь своего дружка Ибрагима. Он работает там лудильщиком самоваров. Ибрагим тебе скажет адреса наших людей. Остальное ты узнаешь в пути от дедушки–слепца.

И через три дня Пашка приступил к своим новым обязанностям. Слепой крутил лиру, а Пашка гнусавым голосом пел про деву Марию, ищущую своего сына Христа распятого. В оборванной бекешке и в лохматой барашковой шапке Пашка не вызывал подозрений. С набитыми кусками хлеба сумками он со слепцом не раз переезжал из станицы в станицу на белогвардейских подводах.

Вернувшись, разведчики сообщили важное: в станицах по Лабе у белых малочисленные гарнизоны, а значит, добыть там оружие, боеприпасы, фураж и продукты вполне возможно.

Обсудив полученные сведения, штаб поручил Петру Шелухину провести рейд по прибрежным станицам.

Накануне похода Петро чисто побрился, с сожалением сняв свои рыжеватые усы, затянулся в узкий белый бешмет, поверх надел серую черкеску. На плечах его красовались есаульские погоны. На самые глаза надвинул щегольскую каракулевую кубанку. Митрий подвёл золотистого, с белой звёздочкой на лбу, коня к крыльцу. Во дворе уже поджидал отряд так же переодетых красноармейцев.

Петро ловко прыгнул в седло и, сдерживая загарцевавшего коня, крикнул:

— Стройся! Сми–р-р–р-но!

Все оседлали коней, построились в одну шеренгу.

— Прошу запомнить, — говорил Шелухин. — Теперь я господин есаул, вы мои подчинённые. Предстоит вы–Полнить нелёгкую задачу. Мы должны добыть у белых фураж, продукты, оружие, а главное — патроны. К сожалению, пока этого негде взять, как только у врага.

Рано утром небольшой отряд выбрался из горных теснин у Ахмет–горы.

Через станицы Ахметовскую и Засовскую проехали вечером и без особого труда обезоружили здесь малочисленные белые гарнизоны. К Лабинской прибыли на рассвете. На мосту охрана пропустила отряд без задержки. По воскресеньям в Лабинской большие базары. И вот в самый разгар торговли с разных сторон галопом, с выстрелами устремились к базару всадники. Создалась паника.

Белый гарнизон бежал из станицы. А к вечеру от Лабинской в сторону Засовской двигался обоз с хлебом, фуражным зерном и оружием. У Ахметовской отряд торопливо перебрался по перекату через Лабу.

— Командир! Шелухин! Белые сзади! — крикнул кто-то.

Действительно, к переправе скакало до сотни белоказаков, посланных вдогонку смельчакам.

Но их уже заметили партизанские заставы. Не выдержав шквального огня, белоказаки повернули обратно.

Ни с чем возвращались белые в Лабинскую. В попутных станицах они срывали с заборов партизанские листовки. Но население станиц уже знало эти листовки наизусть:

«Вы, белая свора: кадеты, генералы, помещики, офицеры, богачи, палачи и грабители, выселяете наши семьи в закаспийские края и решили выселить все революционные семьи красноармейцев, большевиков и их активно поддерживающих. Пусть наши семьи умрут в диких степях^ но вы и ваши семьи и ваше имущество будут нами уничтожены без остатка. На террор отвечаем террором.

Трепещи, кадетская свора и все её поддерживающие! Красный террор будет жёстче. Вы ищете нас, чтобы уничтожить. Вы все для этого сделали, но были бессильными. Свою слабость вы решили проявить на беззащитных наших семьях.