Чтение онлайн

Такая неразбериха продолжается довольно долго, хотя на море это секунда — все бранятся, упираются, вопят, стараются следить за своей удочкой и в то же время глазеют на девушку, тут же, на палубе продолжается кровавая схватка Скэнлона с моей рыбой; лески перепутались и ходят в разные стороны; очки доктора зацепились шнурком за чью-то леску и висят за кормой в тридцати футах, рыбины выпрыгивают из воды, их притягивают блестящие на солнце линзы; девушка ругается на чем свет стоит и смотрит на свою голую грудь — одна белая, другая красная и горит огнем; Джордж перестал смотреть, куда правит, катер наскакивает на бревно, и мотор глохнет.

А Макмерфи хохочет, падает спиной на крышу каюты, смех его летит над морем, разносится в разные стороны; он смеется над девушкой, над нами, над Джорджем, оставшимся на причале, над велосипедистом, механиками с заправочной станции, над пятью тысячами домиков, над Большой Сестрой — над всем этим. Смеется, потому что понимает: нужно смеяться над всем, что причиняет боль, чтобы сохранить равновесие, чтобы мир не свел тебя с ума. Он, конечно, знает и другую сторону жизни: да, я поранил палец, а его девушка ушибла грудь, да, доктор остался без очков, но нельзя позволить боли заслонить смешное, как нельзя позволить, чтобы смешное заслонило боль.

Я вижу, что Хардинг упал рядом с Макмерфи и тоже смеется. И Скэнлон на дне катера. Смеются над собой и над всеми нами. И девушка, которая мучительно переводит взгляд с белой груди на красную, — тоже начинает смеяться. И Сефелт, и доктор, и все остальные.

Смех начинался медленно, но потом стал разрастаться, наполняя людей и делая их все больше и больше. Я смотрел и думал, что я как будто смеюсь вместе с ними, но в то же время я уже и не с ними. Меня унесло с катера, я плыву куда-то над морем, лечу по ветру вместе с этими черными птицами, парю высоко над собой и, когда смотрю вниз, вижу себя и всех остальных, вижу катер, который качается среди ныряющих птиц, вижу Макмерфи, окруженного дюжиной своих людей, наблюдаю за ними, охваченными смехом, который бежит по воде кругами, все дальше и шире, и вот он уже выплеснулся на пляжи побережья, на пляжи по всем побережьям, и волна за волной накатывается на них.

Доктор наконец подцепил что-то у дна на свою удочку; все, за исключением Джорджа, уже поймали и втащили на катер по рыбине, а доктору только удалось подвести свою добычу ближе к поверхности, мы даже увидели ее — нечто белое появилось из воды на миг и тотчас ушло вглубь, несмотря на все попытки доктора удержать его. Каждый раз, когда он подводил рыбу близко к поверхности, приподнимая удочку и наматывая катушку, при этом упрямо кряхтя и отказываясь от помощи, — всякий раз она, увидев свет, тут же уходила на глубину.

Джордж решил больше не запускать мотор и спустился к нам; показал, как чистить рыбу, чтобы чешуя летела за борт, как выдирать жабры, чтобы у мяса не ухудшился вкус.

Макмерфи взял четырехфутовую веревку, привязал к ее концам по куску мяса и метнул в воздух, две кричащие птицы закружились над ней, «пока их смерть не разлучит».

Вся корма и почти все люди были обляпаны кровью и серебристой чешуей. Кое-кто снял рубашку и, свесившись через борт, полоскал ее в воде, пытаясь отстирать. Так незаметно прошло время до обеда: еще немного порыбачили, допили второй ящик пива, кормили птиц, а катер лениво покачивался на волнах, и доктор все возился со своим чудовищем с глубины. Поднялся ветер, разбил море на зеленые и серебристые осколки, превратив его в поле из стекла и хрома, и катер сердито забросало с волны на волну. Джордж посоветовал доктору побыстрее вытаскивать рыбу или резать леску, потому что погода обещает испортиться. Доктор не отвечал. Он только сильнее потянул удочку, наклонился вперед, выбирая катушкой леску, и снова потянул.

Билли с девушкой забрались на нос, разговаривали и смотрели сверху на воду. Билли увидел что-то необычное и закричал нам, мы все бросились смотреть. Действительно, на глубине десяти-пятнадцати футов медленно вырисовывались контуры чего-то широкого и белого. Странно было наблюдать, как оно поднимается: сначала просто светлое пятно, потом что-то явно белое, словно туман под водой, который вдруг начинает твердеть и оживать…

— Боже праведный! — воскликнул Скэнлон. — Это же рыба доктора!

Сам доктор находился у противоположного борта, но, глядя на леску, мы поняли, что она тянется к этой бесформенной массе под водой.

— Нам ни за что не вытащить ее на катер, — заявил Сефелт. — Да и ветер крепчает.

— Это большой палтус, — объяснил Джордж. — Иногда они весят по двести, триста фунтов. Чтобы их поднять, нужна лебедка.

— Придется резать леску, док, — сказал Сефелт и обнял доктора за плечи.

Доктор снова ничего не ответил; пиджак между лопатками у него пропотел насквозь, глаза сделались красные, оттого что долгое время он был без очков. Он продолжал тянуть, пока рыба не выплыла с его стороны. Несколько минут мы наблюдали, как она приближается к поверхности, потом начали готовить веревку и багор.

Но только через час мы смогли втащить ее на катер. Кроме багра, пришлось подцепить ее крючками остальных трех удочек, а Макмерфи перегнулся через борт, схватил рукой ее за жабры, и наконец после долгих усилий она скользнула в катер, прозрачно-белая, плоская, и шлепнулась на дно вместе с доктором.

— Это было что-то! — Доктор тяжело дышал, не в силах подняться и сбросить с себя огромную рыбину. — Это уж точно… что-то необыкновенное.

Весь обратный путь катер взлетал на волнах и скрипел, а Макмерфи кормил нас мрачными историями о кораблекрушениях и акулах. Ближе к берегу волны стали еще выше, с гребней ветер срывал клочья белой пены, закручивал их и бросал вверх, к чайкам. Проход к причалу прочесывали волны выше катера, и Джордж приказал надеть спасательные жилеты. Я заметил, что в море не осталось ни одного катера.

У нас не хватило трех спасательных жилетов, и возникла ссора, кто будут те трое, которым предстоит новое испытание на воде. Ими в конце концов стали Билли Биббит, Хардинг и Джордж, который отказался надевать жилет, потому что тот грязный. Все были несколько удивлены, что среди добровольцев оказался Билли: когда выяснилось, что у нас не хватает спасательных жилетов, он сразу же снял свой и надел его на девушку, но еще больше все удивились тому, что Макмерфи не захотел быть одним из героев; в течение всех этих споров он стоял, прислонившись спиной к каюте, чтобы не упасть при качке, и молча смотрел на остальных. Просто смотрел и улыбался.

До пристани было рукой подать, когда вдруг мы оказались в водяном ущелье, нос катера смотрел на шипящий гребень волны, которая шла перед нами, а корма — на впадину, скрытую в тени следующей волны, надвигающейся на нас сзади. Все стояли за рубкой, крепко держались за поручни и смотрели то на преследовавшую нас водяную гору, то на черные камни мола, футах в сорока слева, то на Джорджа у штурвала. А тот возвышался, как мачта, крутил головой назад и вперед, давал полные обороты, сбрасывал ход, снова врубал на полную катушку, постоянно удерживаясь на склоне идущей впереди волны, которая тащила катер на себе. Еще в самом начале он объяснил нам, что, если мы перевалим через гребень и окажемся впереди, нас понесет вперед и мы потеряем управление, потому что руль и винт поднимутся над водой, а если сбавим ход, волна сзади накроет нас и обрушит на катер тонн десять воды. Поэтому никто не шутил и не смеялся над тем, как он крутит головой назад и вперед, словно она крепится на шарнирах.

В районе пристани волна улеглась, и у нашего причала под магазином, у самой кромки воды, мы увидели капитана с двумя полицейскими. За ними толпились все бездельники. Джордж несся прямо на них, не сбавляя хода, и капитан не выдержал, начал махать руками, кричать, а полицейские вместе с бездельниками бросились вверх по ступеньках. Когда, казалось, нос катера вот-вот разворотит весь причал, Джордж крутанул штурвал, резко дал полный назад и с мощным ревом аккуратно и мягко приткнул катер к резиновым покрышкам, будто уложил его в постель. Прежде чем волна от катера догнала нас, мы уже стояли на причале и крепили концы. Она тем временем подняла все пришвартованные катера, шлепнулась на причал и покрыла пеной пристань, словно мы привели с собой сюда море.