Чтение онлайн

Вызванный по такому случаю бритоголовый пощупал трубу пальцами, заглянул внутрь и сказал:

– Дела!

Мостовой хотел прокомментировать, но сдержался.

– Теорию отложим на потом,- произнес бритоголовый и строго посмотрел на мальчиков в джинсах.- С преобразованием энергии мы еще разберемся. Сейчас важнее разобрать двигатель.
– И он не менее строго посмотрел на Никитича и Ниночку. Мостовому он молча пожал руку и ушел.

Ничему уже не удивляясь, Никитич разобрал двигатель до конца. Юноши с помощью Ниночки обмерили, зарисовали и сфотографировали все детали вместе и каждую по отдельности. Потом они занялись обработкой данных, а Дмитрий Степанович, почувствовав себя при деле, стал помогать Никитичу собирать движок, следя внимательно, чтобы ни одна шайбочка, ни одна прокладочка не затерялась.

Они затянули все болты, подсоединили все контакты и включили стартер. Двигатель не запускался.

В заляпанных маслом, протертых на коленях комбинезонах они часами копались в чреве горбатого. Тетя Шура протестовала, поскольку на вверенном ей объекте грубо нарушались правила внутреннего распорядка.. Мостовой писал служебные записки с просьбой разрешить работу в выходные дни. Они с Никитичем разбирали и собирали, чистили, продували, промывали, сушили, протирали, зачищали и снова собирали. Двигатель молчал.

Месяц спустя Дмитрий Степанович взял отгул за работу в выходной и отправился в пригородный поселок к рыжему, чтобы узнать у него адрес чистопольского шурина. "Не дадут командировку,- размышлял в электричке Дмитрий Степанович,- возьму за свой счет. Или даже уволюсь. Сдалась мне их зарплата".

Он ничего больше не хотел в жизни, лишь бы горбатый завелся.

Во дворе, где жил рыжий, за зеленым забором колол дрова незнакомый верзила. Он нехотя объяснил, что о рыжем знать не знает, что покупал этот дом совсем у другого человека, а рыжий здесь жил на птичьих правах, так, снимал комнату. И где он теперь - неизвестно. Может, в Якутске, а может, в Батуми.

Дмитрий Степанович впал в отчаянье. Он исправно ходил в институт, здоровался с тетей Шурой, отсиживал за столом положенное время, прощался с тетей Шурой, возвращался домой, ужинал, смотрел программу "Время" и ложился спать. Сны ему не снились. Не то чтобы с полетами, вообще никакие не снились. Один раз, правда, он увидел себя в воздухе и хотел взмыть повыше, но тут понял, что сидит в телеге без лошади, а в руках у него вожжи, которые ни к чему не привязаны, и, как только он потянул за них, телега рассыпалась, с визгом отвалились колеса, и Дмитрий Степанович рухнул с малой высоты. Он проснулся, встал, выпил воды, посмотрел бессмысленно в темное окно, лег и уснул мертвым сном, до будильника.

Уже стояло лето. В ближайший библиотечный день Дмитрий Степанович, повалявшись от души в постели, напился чаю и отправился на рынок за свежей зеленью. По пути его подхватил сосед на "Москвиче".

– Что пешком-то ходишь?
– спросил сосед.- В ремонте твоя, что ли? Мою тоже на той неделе заколдобило, и ни в какую. Не заводится, хоть умри. Хорошо еще, добрый человек посоветовал - проверь, говорит, контакты прерывателя, дела на пять минут, проще пареной репы. Не поверишь - завелась?

Дмитрий Степанович слушал его болтовню вполуха, и только один раз помимо воли насторожился, как будто слово, случайно оброненное, зацепило в нем какую-то струну. Он напрягся, чтобы вспомнить. Проще пареной репы... Что тогда говорил ему рыжий, после того как они отправили восвояси соседа на "Москвиче"? Конечно, горбатый может ездить на чем угодно, не только на картошке, и мало ли почему картошка ему разонравилась!

Он относился к горбатому как к родному.

Дмитрий Степанович выскочил у рыночных ворот, скорым шагом прошел вдоль летних открытых рядов и, не прицениваясь, накупил гору овощей, набил ими две вместительные пластиковые сумки. Потом поймал такси и назвал шоферу адрес института.

Тетя Шура обрадовалась его приходу, но, будучи работником дисциплинированным, сказала только:

– Предъявите пропуск.

В боксе никого не было. Горбатый выглядел скверно. Капот был опущен, дверцы открыты.

Дмитрий Степанович прислонил сумки к каменной стене и отправился в лабораторию. Там было шумно. Орало радио, свистел чайник, джинсовые ребята сидели на подоконнике и обсуждали шансы "Спартака" на выход в финал кубка. Ниночка раскладывала на большой тарелке булочки с повидлом. Николай Никитич курил. Все в точности как в кино.

Мостовой понял, что на горбатом поставили крест.

Он тихо прикрыл дверь и пошел в бокс. Открыл багажник, вытряхнул из мешка остатки картошки и насыпал в него отборной репы, по рублю пучок. Команда стояла за его спиной, но он делал вид, будто никого не замечает. Никитич протянул ему ключ зажигания...

Проще пареной репы бывает только в присказках. Машина молчала.

Потом они проверили по очереди все овощи, принесенные с рынка. Машина молчала.

От Ниночкиного подношения - связки бананов - Дмитрий Степанович отказался. Предположим, заведется двигатель на бананах - ну и что? Огромный автопарк страны импортными бананами не накормишь, а свои у нас не растут.

Бананы разделили поровну и съели.

В самом конце дня пришел бритоголовый.

– Наслышан о ваших трудностях,- сказал он, косясь в сторону горбатого.Право, не знаю, как быть. Боюсь, что тему снимут с финансирования...

– Меня уволят?
– безразлично спросил Дмитрий Степанович.

– Зачем же так... Но эксперимент, сами видите, не воспроизводится, следовательно...

– А зачем его разбирали?
– спросил Дмитрий Степанович, пытаясь поймать взгляд бритоголового.- Разве так можно? Если бы у вас вынули из груди пламенный мотор, растащили на кусочки, а потом опять зашили,- вы бы запустились?

– Вряд ли.- Бритоголовый даже не улыбнулся.- Мне такое и в голову не приходило. Вы думаете, он - живой?

– Он не живой!
– закричал Дмитрий Степанович.- Он железный! Это я живой!

Он хотел еще сказать, что у них с горбатым одна судьба, что оба они воспитаны на картошке, исправно вкалывали, когда им не лезли в душу, и что возраст тоже дает себя знать, но ничего этого не сказал, потому что встретился взглядом с бритоголовым. Глупо ему это говорить, у него судьба, может, еще круче завернута, а если лезет в душу, то ради утоления ненасытного научного любопытства.

Только от этого не легче.

Дмитрия Степановича не тронули. Даже после того как из лаборатории вынесли приборы, после того как ребят и Ниночку перевели в другой отдел, а Никитич ушел в институтский гараж механиком. Осталась только тетя Шура, у нее такая работа.

Бритоголовый пришел лишь однажды. Поговорил о том о сем, справился о здоровье, подарил еще одну свою книжку - "Популярно об энергетике" и сказал, что Дмитрия Степановича никто не торопит, но если он придет к какому-то решению, пусть даст знать ему или непосредственно в дирекцию. Бритоголовый выждал паузу, будто надеялся, что Дмитрий Степанович сразу и придет к решению, которое от него ожидалось, но тот промолчал.