Чтение онлайн

— Тоскуешь, Кроня? Вспомнил погибших?

Тот медленно кивнул и вздохнул:

— Стоят, Костик, они перед глазами как живые. Все время вижу Диговцева, Кузина, Родина, Ананьева… Вот ты говоришь, в Сталинград бы! Я тоже. Но… теперь нелегко нам будет уйти отсюда. Слишком много осталось здесь нашего брата неотомщенного! Много!

— Ничего, Кронид! Отомстим! Мы еще свое слово скажем.

Большинство людей вечернее время проводило в кубриках в до тошноты надоевшем однообразии: читали и перечитывали немногочисленные имевшиеся в библиотеке книжки, старые газеты, забивали «козла», писали длинные письма родным, заранее зная, что до адресатов они не дойдут, так как большинство летчиков были из тех мест, которые сейчас оказались под пятой фашистов.

Политработники и комсомольская организация наладили работу кружков художественной самодеятельности, организовали хор и даже танцевальную группу, часто проводились партийные и комсомольские собрания, политинформации. Но поднять настроение у людей должным образом не удавалось. Сказывались не столько тяжкие климатические условия Севера, сколько отсутствие главного дела — боев. А сообщения с других фронтов поступали все более тревожные: изнурительные бои шли в Сталинграде, в Воронеже, на Кавказе. Летчики не понимали, почему в такое критическое время их удерживали на Севере, и открыто роптали. На партийных и комсомольских собраниях все чаще вносились предложения: «Просить командование немедленно отправить авиаполк на „горячие“ участки фронта». Политработники разъясняли несостоятельность таких резолюций, доказывали, что начальству сверху виднее, и прочее. Коммунисты и комсомольцы соглашались и… продолжали проситься в Сталинград…

К середине октября по аэродрому поползли упорные слухи, что союзники готовят к отправке в Советский Союз очередной конвой РQ-19. Косвенным подтверждением слухов явилась развернувшаяся в авиаполках учеба и тщательная подготовка материальной части. Инженерно-авиационная служба организовала небывало придирчивый осмотр всех самолетов и оборудования. Сомнительное немедленно ремонтировалось либо заменялось. С особой старательностью проверялись навигационно-пилотажные приборы: истребители по очереди выкатывались на ровные площадки и там, пока пилоты с техниками под дружное «раз-два, взяли!» крутили их по кругу, стрелки-бомбардиры устраняли и списывали девиацию магнитных компасов, составляли новые графики. Пристреливалось бортовое оружие. Самолеты окрашивались в белый цвет.

Развернулась напряженная тактическая подготовка. На теоретических конференциях и групповых занятиях отрабатывались темы: «Действия двухмоторных истребителей при охране конвоев», «Взаимодействие с кораблями эскорта при отражении атак подводных лодок и авиации противника», «Способы определения местонахождения самолетов в море в условиях ограниченной видимости зимой» и другие. Одновременно на занятиях обобщался опыт лучших. Выпускались стенные газеты и листовки. Одна из листовок называлась «Они первыми обнаружили конвой» — с фотографиями Усенко и Лопатина.

В общем, жизнь в авиаполках ОМАГ «закипела»…

В 13-м авиаполку состоялось очередное партийное собрание. Проходило оно не в штабе, как всегда, а в землянке «дежурных средств». Дежурные средства — ДС — это готовые к взлету две пары Пе-3. Располагались они в углу аэродрома у расчищенной от снега ВПП. Самолеты стояли с прогретыми моторами, а летчики в полной боевой готовности находились рядом в землянке. Командовал ДС командир звена лейтенант Усенко. Собрание в таком месте проводилось впервые, в основном из-за дежурных средств — коммунисты полка решили на месте изучить опыт организации боевого дежурства и заодно рассмотреть заявление о приеме в партию Константина Усенко.

Когда секретарь партийного бюро Цехмистренко накануне предупредил об этом летчика, тот не на шутку разволновался, привел в порядок летное обмундирование, проверил подчиненных, самолеты, а потом уединился в кабине, повторил Устав ВКП(б) и для верности попросил Обойщикова проверить.

Кронид волновался не меньше командира и потому устроил ему настоящий экзамен, задал несколько вопросов по международному и внутреннему положению страны, по комсомольским делам и с особым рвением «погонял» по истории партии.

Константин сносно ответил на все вопросы, но в землянку входил с волнением.

Землянка была просторная, но, когда ее заполнили авиаторы, одетые в зимнее летно-техническое обмундирование, свободных мест не оказалось, и многие расселись на полу. Усенко с Обойщиковым пристроились поближе к выходу.

Председатель собрания Василий Сысоевич Чернышев оглядел грустными глазами собравшихся и предложил почтить память погибших минутой молчания.

Тихо, стараясь не производить шума, люди встали, замерли в скорбных позах. Три недели прошло после боя у мыса Канин Нос, но горе не притупилось, свежие раны не зарубцевались. Константин с болью вспомнил распорядительного Жору Кузина и веселого «неунывайку» Василия Родина, техдоктора Лысенко… А Володя Цеха?! Удивительно, как только он все вынес и выдержал? С виду обыкновенный, скромный, застенчивый. А какое мужество?!. Только вот выживет ли?.. Должен!

Голос председателя вернул его к собранию:

— Предоставляю слово для информации Цехмистренко!

Тот встал, положил перед собой папку с документами.

— К нам на партийный учет приняты три коммуниста. Представляю командира второй эскадрильи Николая Антоненко!

В углу землянки с лавки встал высокий чернявый, могучего телосложения бровастый капитан с орденом Красного Знамени на морском кителе. Он спокойно, с достоинством выдержал изучающие взгляды и так же неторопливо сел.

— Зам комэска старший лейтенант Сергей Нюхтиков и комиссар эскадрильи старший политрук Евгений Дзюба!

Константин с любопытством оглядел сухощавого, высокого, с внимательными голубыми глазами Нюхтикова и кареглазого, небольшого роста, аккуратного Дзюбу. Командиры прибыли на базу недавно вместе с пополнением. Уже в том, как они себя держали, чувствовались опыт, собранность. Конечно, такая смена была сильной, достойной и очень нужной им, скороспелым морякам. Только — летчик почувствовал, как в груди шевельнулась щемящая досада, — погибших не заменить…

А Цехмистренко уже читал анкетные данные Усенко, рекомендации членов партии и комсомольской организации. Константин слушал их как сквозь сон, с трепетом ожидал «экзамена».

— …заслушать Усенко. Возражений нет? Давай, Костя!

Летчик вскочил и, придерживая рукой планшет, под дружественные напутствия направился к столу. Он шел, сдерживая волнение, неторопливо, осторожно переступал через ноги людей. Сумрак землянки увеличивал его крупную фигуру: непокрытую голову с вьющимися русыми волосами, которая почти касалась потолка, мешковатый меховой комбинезон, расстегнутый на груди, мускулистую шею, наполовину прикрытую воротником свитера из верблюжьей шерсти. По открытому лицу пробегали тени, от всеобщего внимания и ответственности минуты летчик смущался и хмурился.

У стола Константин обернулся и вопросительно посмотрел на председателя. Тот дружески подмигнул ему:

— Давай по существу. Расскажи о себе. Многие в полку тебя не знают, семь раз пополнялись. Давай!

— Что рассказывать? — Усенко задумался, переминаясь с ноги на ногу. Потом громко откашлялся и сказал:

— Мы вот… помянули наших. А там шестеро коммунистов. Нельзя ослаблять ряды! Хочу им на смену. Знаю одно: сейчас, когда на фронте так трудно, когда враг уже на Волге, все… кому дорога Родина, должны не только сплотиться вокруг… а быть в рядах партии! Делом надо… Вот почему прошу принять меня в члены партии. Не подведу! У меня был летнаб Минайлов. Убили его под Москвой. Так вот он, комсомолец, будучи смертельно раненным, до последнего мгновения жизни выполнял свой долг летчика: наводил нашего «Петлякова» на цель, сбросил бомбы… только люки не успел закрыть. Вот так надо! Я тоже буду, как Минайлов, до конца! До последнего дыхания! Слово! — Летчик вскинул руку к плечу, сжал кулак. Повторил: — Слово коммуниста!