Чтение онлайн

— Не надо было «гав» ловить, а слушать, что инструктора объясняли! — засмеялся Усенко.

— Это я ловил? — деланно взбычился Александр. — То просто мне не повезло, такой инструктор попался! Замучил «провозными»… Зато потом, когда стали летать на СБ, я Костю обскакал: его сняли со старшин, а меня назначили!

— Это когда Усенко «блеснул» фронтовой посадкой? — наивно уточнил Горбунцов.

Константин отвернулся, чтобы скрыть смущение. Было такое дело в Ворошиловграде! В авиашколу прибыл инструктором один из участников боев с белофиннами. Он для других инструкторов показал заход на посадку с крутого планирования, по-фронтовому. Курсант Усенко решил скопировать его и чуть не разбил СБ. Тогда-то его и сняли со старшин. Спасибо, что не отчислили!..

Устименко и Горбунцов улетели первыми, а через полтора часа в воздух поднялись экипажи Усенко и Нюхтикова. Они уже отошли от берегов, когда у Сергея Нюхтикова отказал один мотор и он повернул назад. Константин решил продолжать выполнение задания в одиночку: время барража пары Устименко истекало, надо было сменить друга.

…В кабине неожиданно посветлело, и Пе-3 вырвался из плена снежных зарядов. Впереди и в стороны простиралась все та же ширь штормующего моря. Но снегопада не было!

Когда испытания остаются позади, у человека поднимается настроение и внешний мир, даже если он не изменился, воспринимается в радужном цвете, крепнет и уверенность в себе. Почти полтора часа Усенко вел тяжелейшую борьбу с непогодой и порядком устал, но теперь, когда видимый горизонт раздвинулся, а облака приподнялись, посветлело не только в кабине, но и на душе летчика. Он оглянулся и за хвостом Пе-3 увидел удаляющуюся темно-серую стену: она уже не была страшна. Константин облегченно вздохнул, сбоку посмотрел на Обойщикова — тот что-то торопливо вымерял на карте. Константин добавил обороты моторам — начал набирать высоту: лететь над морем всегда спокойнее, когда есть ее запас.

Стрелка высотомера уперлась в цифру 600. Выше подняться не давали сплошные облака.

— Подходим к расчетному квадрату. Пора начинать поиск.

— Есть ложиться на курс поиска! — весело продублировал командир экипажа и начал разворот.

Вдруг машину резко рвануло вправо. В тот же миг обостренный слух пилота не уловил привычного гула правого мотора. «Что за черт? — пронеслось в мозгу. — Авария?»

Все летчики в таких случаях первым делом смотрят на землю, стараются экстренно отыскать подходящую по размерам площадку на случай вынужденной посадки и направляют к ней самолет. Константин, едва «обрезал» мотор, толкнул штурвал, ногой удержал «петляков» на курсе и тоже посмотрел за борт вниз. Увы! Надеяться ему было не на что: лихорадочно прыгавший взгляд упирался в косматые гребни да пенные дорожки — кругом было лишь море, бушующее, нелюдимое, страшное в своей необъятности и необузданности. Спасительной площадки или судов не было…

Почему-то вспомнился Нюхтиков. Тот, когда у него отказал мотор, был в лучшем положении — берег рядом, а сейчас до него добрых полтысячи километров да еще такая проклятая непогода! Как дотянуть?

Самолет быстро терял высоту. Буро-свинцовая колышущаяся равнина угрожающе надвигалась. Усенко торопливо огляделся: левый мотор тянул хорошо, винт правого еле вращался. Летчик внутренне похолодел, ладони рук вспотели. Как всегда в критической обстановке, мысль заработала четко, глаза скользнули по приборам: запас бензина был достаточным, давление его нормальным. В чем же дело? Почему мотор отказал? Константин подвигал взад-вперед секторы газа, и — о счастье! — винт снова бешено завращался, мотор загудел на полную мощность. Пе-3 выровнялся. А спустя минуту снова «обрезал». И снова в глаза угрожающе двинулось лохматое море.

Стрелка высотомера показывала уже только двести метров. На воде стали отчетливо видны не только загнутые гребни волн, по и пенные узоры на них. Самолет быстро и неудержимо приближался к гребням. Летчик как завороженный глядел на них и не мог оторваться.

В телефонах раздался встревоженный голос Кронида:

— Костя! Температура! — кричал он. — Температура воды!

Обойщиков от неожиданности тоже испугался. Но потом разглядел показания приборов и увидел, что стрелка термометра воды уперлась в красную риску. И он крикнул.

— Открой жалюзи! — И потом уже спокойно: — Мотор перегрелся! Ничего страшного. И не такое бывало! Сейчас отрегулируем.

В плохую погоду летчики летали на форсированных режимах, которые требовали более внимательного наблюдения за приборами. Но когда за ними смотреть, если самолет пилотировался почти вслепую? И экипаж пропустил появление перегрева.

Величина открытия жалюзи водяных радиаторов на Пе-3 регулировалась нажимными тумблерами. Кронид впопыхах перестарался настолько, что стрелки термометров заскользили в обратную сторону: на экипаж надвигалась другая беда — переохлаждение. Бомбардир торопливо прикрыл жалюзи.

— Достаточно! — остановил его Усенко. — Оставь так!

Гул моторов постепенно выровнялся, нервное напряжение у людей стало спадать. Пе-3 вновь полез вверх.

А впереди на сером фоне облаков появились две продолговатые черточки — они двигались. Самолеты! Справа налево они пересекали курс усенковскому истребителю. Константин сбросил колпачок с кнопки огня и напряженно вгляделся в неясные силуэты. Вновь его захлестнула волна напряженности. Потом отпустила: он рассмотрел двухкилевые хвосты!

— Кроня! Саша Устименко с Горбунцовым уже построились для встречи! Видишь?

«Петляковы» развернулись и начали сближение. Вдали на воде темнел дымящий пароход с высоченной трубой и мачтами — «Украина»!

Между тем энергичным маневром Пе-3 Устименко пристроился к «семерке» и полетел рядом. Александр вертел головой, очевидно, недоумевал, почему Усенко прилетел один, и искал Нюхтикова. Переговариваться по радио было запрещено, и Константин показал другу большой палец, помахал рукой.

Александр качнул крыльями: «Понял!», отвалил с левым разворотом, и вскоре оба двухвостых истребителя пропали в дымке южной стороны.

— Командир! Подойди поближе, рассмотрим мариманов!

Приблизились. С парохода взвилась белая ракета. Усенко сделал самолетом два глубоких крена: «Я свой!»

Транспорт был окрашен под цвет морской волны в серую краску, но нос и борта были белыми. От верхушек мачт к ходовому мостику тянулись непонятные светлые линии. Белые пятна виднелись на палубах и на грузовых люках. На носу и на корме палочками торчали пушки, на мостике — пулеметы. Возле них замерли фигурки людей. Такие же фигурки темнели у светлых пятен на палубах, но здесь они двигались.

— Да это ж лед! — догадался Обойщиков. — Смотри! Весь пароход покрыт льдом, а моряки скалывают его. Достается им!

Понятным стало поведение двигавшихся по палубам людей: они сбрасывали за борт куски льда. Нелегок оказался вояж моряков в штормующем море, в ледяном дыхании Арктики!

Пароход сидел в воде глубоко, но видно было, как его раскачивало: острый нос периодически вздымался над крутыми волнами, зависал, потом грузно опускался; тотчас на воде у бортов вспыхивали и расходились в стороны пенные пятна. За кормой непрерывно стелилась короткая, но широкая белая дорожка. Сильный ветер срывал с трубы негустой черный дым и прижимал его к воде. Мерно покачиваясь, «Украина» держала курс на юг.

Противник ни в воздухе, ни на воде не показывался. Впереди по курсу парохода подлодок не было, Пе-3 отошел западнее и на его видимости начал барраж. Летчики приникли к стеклам, крутили головами по сторонам, зорко наблюдали за воздухом и морем — охранная вахта началась.

Время, как всегда, потянулось медленно. Но и оно прошло. Приближались сумерки. Пора было улетать домой. Пе-3 в последний раз пролетел вдоль бортов «Украины», покачал крыльями, пожелав морякам счастливого пути ночью, и взял курс на юго-восток.