Чтение онлайн

Что означают эти слова, не вполне ясно, однако, обратившись к оригиналу на греческом языке, мы найдём там характерный оборот – так называемый accusativus cum infinitivo. Он подсказывает, что слова эти надо понимать так: «Не говори в сердце своём: кто взойдёт на небо (как именно взошёл Христос, как именно родился Христос)». То есть не спрашивай: как именно Бог действует или каковы механизмы чуда? Именно тем, наверное, и отличается механизм действия Бога от механизма действия человека, что последний всегда, пусть не без труда, но можно раскрыть и понять, тогда как механизм действия Божьего скрыт и непонятен по самой своей сути. «Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои, говорит Господь. Но, как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших», – говорится в книге пророка Исайи (Ис 55:8-9). Поэтому пытаться понять, каким именно образом, умерев на Кресте Своём со словами «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф 27:46), Иисус избавил нас, спас и искупил от грехов, – бессмысленно. Этот вопрос не имеет ответа, поэтому не будем его задавать, а просто примем как факт, как данность, что Иисус, умирая на Кресте, принимает на Себя и искупает грехи всех нас.

«Древнее прошло, теперь всё новое», – говорит апостол Павел (2 Кор 5:17). И что удивительно, в этом новом мире оказывается, что мы теперь уже не должники, потому что за наши грехи заплачено. Всё то дурное, что было сделано нами раньще, не висит больше, как «жернов осельский», у нас на шее, не тяготит и не тянет нас к земле, как непосильный груз. Мы – свободны. И поэтому перед нами встаёт новый вопрос: что делать дальше – по-прежнему ли оставаться среди тех, кто обрёк Иисуса на смерть, яснее говоря – среди Его палачей, среди тех, кто сражается в этой жизни против Него, или стать Его соработником, присоединиться к тем, кто трудится вместе с Ним, кто помогает Ему нести Его Крест? Быть ли в той толпе, которая смотрит на Распятого и кричит: «Других спасал, а Себя Самого не может спасти; если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдёт с Креста, и уверуем в Него» (Мф 27: 42) – или стать рядом с Симоном Киринеянином, который подхватывает Его Крест и несёт? По сути дела, это и есть та единственная задача, которая непременно встаёт перед нами, когда мы становимся христианами: решить, с кем быть вместе.

«Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу» (Флп 2:6). Это значит, что Он «не цеплялся за то, что равен Богу», не пытался апеллировать к этому равенству и пользоваться им. Не случайно поэтому далее апостол говорит: «Смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп 2: 8).

Говоря о том, что Иисус равен Богу, апостол Павел прежде всего имеет в виду то, что Христос не знал греха. – «Искушён во всём, кроме греха» (Евр 4: 15), «… не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех» (2 Кор 5: 21).

Иисус добровольно идёт на Крест за нас – Безгрешный за грешных. И через это Он побеждает мир: «Я победил мир» (Ин 16: 33).

Как бы продолжая эту тему, Иоанн Богослов восклицает: «… сия есть победа, победившая мир, вера наша» (1 Ин 5:4).

Христос победил, или освободил, мир. Суд над Ним, Голгофа, Крест, Гроб, Воскресение – всё это этапы своего рода Исхода, вехи на том пути, который ведёт от рабства к свободе, – пути пасхального, ибо само слово «Пасха» значит «переход». «Мы знаем, – восклицает Иоанн Богослов, – что мы перешпи из смерти в жизнь» (Ин 3: 14). Эта фраза в высшей степени значительна и необычайно содержательна, ибо она показывает, что христиане апостольского века понимают свою веру именно как переход, как Пасху, как путь от смерти к жизни и от рабства к свободе, как новый Исход. «Иисус отвечал им. истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха; но раб не пребывает в доме вечно: сын пребывает вечно. Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Ин 8: 34).

Подобно Моисею, который выводит Израиль из Египта и проделывает вместе с народом Божиим путь от рабства к свободе, Христос из горницы Тайной Вечери через Гефсиманский сад, взятие под стражу, допрос, путь на Голгофу и Крест выводит своих непосредственных учеников, а вместе с ними и каждого из нас «из дома рабства» (Исх 20: 2) к свободе. Не случайно пасхальный канон Иоанна Дамаскина «Воскресения день…», поющийся в пасхальную ночь в самом начале утрени, написан в качестве вариации на тему песни Моисея из книги Исход: «Пою Господу, ибо Он славно прославился, коня и всадника ввергнул в море» (Исх 15: 1). Эта победная песнь Моисея становится основным мотивом для той победной песни (по-гречески эпиникия), которую, встречая Пасху Христову, поют христиане в честь Воскресшего.

В отличие от Моисея, проведшего своих спутников через пустыню, Иисус ведёт народ Божий к свободе через Крест. Per crucem ad lucem, «через крест к свету», – говорили в средние века. Очень важно, наверно, что в русском языке «крест» и «воскресение» – слова одного корня, потому что Крест без Воскресения, а равно и Воскресение без Креста теряют всякий смысл, становятся невозможными. Не случайно и то, что в Новом Завете всякий раз, когда упоминается, что Иисус «умер», тут же добавляется «и воскрес». Смерть Христова воспринимается только на фоне Его Воскресения. И Воскресение Христово осмысляется только на фоне Его смерти.

Крест – позорное орудие позорной смерти. В Римской империи не было казни позорнее, чем смерть на кресте. Non pudet, quid pudendum est («В этом нет позорного, ибо это должно быть позорно»), – говорит Тертуллиан. Христос побеждает мир, идя тем путём, на котором любой другой оказался бы побеждённым, Он побеждает при помощи той силы, которая совершается в немощи (см. 2 Кор 12: 9). А другим путём, наверное, победить мир невозможно. Важно только не забывать, что в языке Нового Завета словом «мир» (по-гречески космос) обозначается совсем не то, что имеют в виду, употребляя слово «космос», греческие философы. Для греческих философов космос – это мир с небосводом, звёздами, Вселенная со всей ее красотой. Другое дело – в Новом Завете: здесь словом «космос» именуется мир, созданный людьми, мир человеческих отношений, построенных без Бога, вне Бога и очень часто вопреки воле Божией – society, или общество. Мир с социальным неравенством, с его неправдой, интригами, бедами и болячками, в которых нередко виноваты сами люди, – мир, представляющий собой питательную среду для наших грехов. Мир именно в этом смысле побеждает Иисус. Именно в этом смысле употребляет слово «мир» Иоанн Богослов, когда говорит: «не люби'те мира, ни того, что в мире» (1 Ин 2: 15). Апостол имеет в виду не небо, горы и реки, а общество, которое побеждает Иисус на Кресте, «в рабском виде», как написал Ф. И. Тютчев, вспомнив в стихах слова из Послания к Филиппийцам – «приняв образ раба» (Флп 2:7).

Христос побеждает мир абсолютно неожиданным образом – Бог всегда действует непредсказуемо, но на этот раз – более непредсказуемо, чем всегда. И не случайно апостол применяет к тому, что делает для нас Христос, слова пророка Исайи: «… не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор 2:9).

Христос побеждает мир не как триумфатор, не в пурпурной тоге, как это сделали бы Цезарь, Август, Марк Антоний или любой другой из старших или младших Его современников. Он побеждает мир как маленький равви из Назарета, окружённый не полководцами, а кучкой безграмотных рыбаков. Именно таким мы видим Его на картине Н. Н. Ге «Что есть истина?». Он стоит в застиранном хитоне, с всклокоченными волосами перед уверенным и самодовольным Пилатом, олицетворяющим римское благополучие, – тот в прекрасной тоге, хорошо подстрижен, чудно выбрит, и, кажется, чувствуется, как пахнут дорогими благовониями его щёки…

Победа Христова основывается на том, что Он опускается до дна, нисходит во ад, как это иногда изображается на иконах. Думается, что не случайно именно такая икона обычно кладётся на аналой посреди храма на восьмой день после Пасхи, в Фомино воскресенье, когда в богослужебных песнопениях вспоминается событие, которое мы относим к Страстной субботе: «Умер в пятницу Христос, погребённый, опускается во ад». И хотя в Новом Завете об этом прямо не говорится ни разу, выражение descendit ad inferos («спустился во ад») есть в Апостольском Символе веры, достаточно древнем и надёжном исповедании веры Церкви Христовой.

Из апостольских посланий видно, что в древнейшем исповедании веры особое значение имело именно то, что Иисус не только умер на Кресте, но был погребён, опущен в землю. Этот момент в Евангелии был назван «знамением Ионы пророка»: «как был Иона во чреве кита три дня и три ночи, так Сын Человеческий будет во чреве земли три дня и три ночи» (Мф12:40).

О погребении говорится и в Первом Послании к Коринфянам: «И что Он погребён был» (1 Кор 15:4), и, конечно, в Символе веры – не только в Апостольском, но и в том, который мы обычно возглашаем во время каждой Литургии: «… и страдавша и погребенна». Нетрудно понять, что слово «погребён» в скрытой форме говорит о нисхождении во ад.

Нисхождение во ад – это не только Страстная суббота, оно много больше всего того, что символически изображено на этой иконе. Христос опускается туда, где хуже всего, где больнее всего, труднее всего, где царствует и торжествует самая большая беда. И главное – где нет Бога, потому что весь Ветхий Завет пронизан мыслью о том, что в шеоле, в мире, где пребывают усопшие, Бога нет.

Если вдуматься, то вообще всё Евангелие от начала до конца рассказывает о нисхождении во ад, потому что Христос постоянно находится среди нищих, слепых, прокажённых. Как в древности, так и в средние века общество начисто отвергало прокажённых: они должны были ходить с колокольчиками, чтобы люди слышали звон и не приближались к ним… А Иисус? Он оказывается среди самых несчастных и презираемых людей – там, где нет Бога. В этом смысле Его нисхождение во ад продолжается и до сего дня, ибо и теперь Христос вместе с такими людьми, как мать Тереза из Калькутты, как мать Мария (Скобцова), спускается туда, где хуже и больнее всего.