Чтение онлайн

Надежда не могла понять, что же творилось в ее душе, откуда пришла вся эта грязь, похоть. Накопив обиды на свою настоятельницу, она не знала, как лучше подойти к ней и открыть мучавшие ее помыслы – открыть просто, искренно, как всегда открывала все самое сокровенное родной матери. Обиды смешались со страхом наказания, боязнью, что теперь уже игуменья, имея право на гнев, выставит ее за ворота обители, и сделает это так же решительно, как делала всегда, обличая Надежду: в присутствии всех сестер. Но, преодолев страх, Надежда робко постучалась в келью своей духовной наставницы и, с поклоном войдя туда, открыла все, что творилось, кипело на душе, разрывало ее на части, жгло, немилосердно палило, уничтожало ее.

Выслушав, матушка Адриана вместо негодования вдруг ласково обняла Надежду.

– Скажи, ты, случаем, ни на кого не держишь обид? Никого не осудила? Может, ненароком, сама того не желая? Было или нет?

– Да, матушка.., – прошептала Надя, сгорая от стыда и делая решительный шаг, чтобы очиститься от всей скверны. – Осудила… И не ненароком, а во гневе… Услаждаясь им… И осудила не кого-то, а вас… Вас прежде всего… Простите меня, если можете…

И, оставаясь в теплых материнских объятиях игуменьи, горько заплакала...

Надежда еще долго сидела в келье настоятельницы. Та угостила ее ароматным чаем, быстро восстановившим силы и бодрость.

– Все, что произошло с тобой – от гордости, – стала вразумлять игуменья Надежду. – Господь дал тебе урок, чтобы ты смирилась и научилась тому, что если нас оставит, отойдет благодать, мы неизбежно падаем и превращаемся из послушных слуг Божиих в посмешище демонов, пленивших нас. Поэтому смиряйся, укоряй себя, проси у Господа, Его Пречистой Матери даровать дух смиренномудрия, дабы осознать, что без Христа мы – ничто, ибо Сам Господь говорит, что без Него не можем делать ничего. Теперь ты сама видишь, к чему приводит гордость, как падает человек. И чем больше гордость, тем глубже и опаснее падения. Но и не огорчайся: все с тобой происшедшее – это искушение, оно пройдет. Господь Своим промыслом попускает его для нашей же пользы, дабы таким образом, через наш собственный духовный опыт научить нас мудрости. Это шторм, неизбежный для каждой христианской души, а для души монаха – шторм, необходимый для того, чтобы выбросить на берег весь мусор, хлам, который скопился на дне во время штиля. Не нужно огорчаться чрезмерно, доводить себя в самоукорении до отчаяния, ибо это все – от врага нашего спасения дьявола, такая печать может привести к охлаждению и небрежению в дальнейшей борьбе. Сражайся с собой, сражайся со всем, что подсовывает, внушает дьявол, презри его, покажи, что ты не считаешься с ним – и он, как отец гордыни, отойдет от тебя. А доколе ты считаешься с ним – не отступит.

Помни, что через поприще этой борьбы прошли все святые. Брань их доходила до того, что они закапывали себя в землю, погружали свои тела в ледяную воду, брали ядовитых змей и клали себе на грудь, желая умереть, но не быть побежденными дьяволом и прихотями плоти. Нам же, слабым и немощным, Господь не попустит брани, превышающей силы и подаст Свою помощь. Однако, поскольку в нас живет гордыня, Бог попускает духовную брань, чтобы смирить нас. От такой брани, если мы придем в смирение, много пользы для души.

Через эту брань у нас отверзаются духовные очи, начинаем осознавать, кто мы есть на самом деле без Бога и кто – с Богом. Поэтому говорю тебе: смиряйся, смиряйся и еще раз смиряйся. Только это лекарство способно спасти, исцелить нас от болезней души, прежде всего гордыни. Господь по Своей любви послал тебе эти искушения, чтобы ты образумилась, смирилась и попросила прощения. Дьявол опытен, мы немощны, а Господь всемогущ и милостив к нам. Вооружайся не обидами, а верой в Бога, твердой надеждой на Него и твердо знай, что никакие силы, никакие демоны не смогут тебе сделать ничего свыше того, что велено Богом.

– Путь совершенного монашества – это путь совершенного самоотречения от мира и всего, чем этот мир привязывает нас к себе, держит, не хочет отпускать, – матушка Адриана снова старалась терпеливо объяснить юной послушнице цель подвига, на который та решилась пойти. – Сейчас много говорят и пишут о том, что христианство – религия веселья и радости, а монашество, дескать, все облекает в печаль и черную одежду. Найди хотя бы одного сектанта, ставшего монахом: а ведь все они много кричат о том, что именно они являются истинными христианами. Найди, покажи мне хотя бы одного, кто раздал все, что имеет, отрекся от всего, даже собственного имени, и ушел служить Богу.

Утверждают, что христианство – это религия жизни и говорит о жизни, а монашество все твердит о смерти, об одной смерти. А еще сектанты учат, что Христос не требует от нас никакого подвига, что аскетизм, подвижничество нигде не указаны в Евангелии. Нас хотят убедить в том, что подвиг монашества является следствием не любви к Богу, а наоборот: эгоизма, себялюбия, заботы только о себе самом, о своем личном спасении, а никак о ближних и мире. Нам говорят, что этот подвиг не только не приносит никому пользы и никому не нужен, но даже вреден. Спрашивают: кому польза от того, что я отказал себе в том или другом удовольствии, ел капусту и картофель вместо мяса? И ведь такие рассуждения можно ныне услышать не только от ярых противников монашеского образа жизни – сектантов, но и людей, именующих себя православными христианами и вместе с тем выступающими за реформацию многовековых традиций Православия. Эти люди внушают нам, что время монашества прошло, ныне в нем нет никакой необходимости.

Православию во все времена было нелегко, трудно. Сейчас же пришло время особо изощренных искушений. И вот что характерно: чем сильнее нападки на Церковь Христову, на Православие, чем глубже нравственное падение общества, чем наглее насаждается неверие, вседозволенность, культ наживы, разных наслаждений и удовольствий, тем более злостными и прямо бешеными стают нападки на монашество. И чем сильнее Христовым врагам хочется поскорее ниспровергнуть Церковь, тем более у них желание, прежде всего, уменьшить в ней число монахов и монастырей, преградить людям путь к подвижничеству, уронить в глазах всех монашество и его подвиг. Оно и не дивно. Ведь знают слуги дьявола, что с падением монашества и Православия падет все православное: вера, подвиг, смиренномудрие, богослужение, покорность церковной власти... Знают это – поэтому с тем большею злобою ополчаются против монашества.

Матушка Адриана задумалась.

– Давай-ка на минуту согласимся, что подвижничество вообще, а монашество в особенности, требует от человека чего-то противоестественного. Предположим, что это так на самом деле. Тогда почему во все времена монастыри были переполнены, а желающих принять монашеские обеты – хоть отбавляй? Неужели все, кто выбирал для себя монашество, был каким-то извращенцем общественной жизни? Стоило только открыться хоть небольшому монастырю – как тотчас же в нем появлялись насельники.

Монашество наложило печать святости на душу всего православного народа, сделало ее доступною к святым запросам и влечениям к Богу и небу.

Монашество наложило печать порядка, мира, чистоты и на семью, сделав ее «домашней церковью», дало обществу те нравственные ориентиры, по которым живут черноризцы: повиновение старшим, безгневие, терпение своей доли, упование на милость и волю Божию, равнодушие к материальным благам, комфорту.

Неужели подвиг монашества, если бы он был на самом деле противоестественным, мог принести такие плоды? Тогда если всякое христианское подвижничество называть неестественным, то с тем же основанием следует считать неестественными все христианские добродетели, ибо все они требуют подвига и сдержанности: терпения, смирения, целомудрия, кротости, всепрощения. Или не так?

Надежда улыбнулась, внимательно слушая матушку Адриану.

– Есть люди, всецело преданные Богу и Церкви, высокому религиозному служению, – продолжала та. – Они желают до конца и безраздельно отдаться служению Богу, они живут только этой идеей, они служат только Церкви. Естественно ли им запрещать такое целостное и безраздельное служение? Богоматерь, Иоанн Креститель, Иоанн Богослов, апостол Павел, сотни, тысячи подвижников благочестия, веры. Можно ли было их принудить к браку и семье? Сам Спаситель, совершеннейший Человек, восприявший все человеческое – от рождения и младенчества до голода, страданий и смерти, однако, не имел семьи, ибо семьей Его был весь род человеческий. И это не было нарушением законов естества.