Чтение онлайн

– Один современный подвижник говорил, что когда мы осуждаем других людей, то мы осуждаем свою тень, – продолжала беседовать с Верой игуменья. – Когда мы берем на себя право судить, осуждать других, то накладываем на другого человека свою собственную матрицу: нашу систему взглядов, наше мировоззрение, нашу табличку с классификацией поступков и судим его. Но ведь Бог не так будет судить других людей.

Из Евангелия мы знаем, что первым в рай вошел разбойник, Бог его не осудил. И преподобная Мария Египетская, у которой до жизни в пустыне были очень тяжелые грехи, вошла в Царство Божие. Ее память празднуется Великим постом как пример воистину великого подвига христианского покаяния.

Ты недоумеваешь, почему именно тебя постигла такая беда, почему от этого пострадали твои близкие, пала такая тень на родного отца. Ты ищешь, что в этом виновен кто-то, но не ты лично. Да, может, и не ты совершила преступление, на то и следствие, чтобы во всем разобраться и установить истинного виновника. Но во всем, что произошло, есть своя логика. Жила бы иной жизнью, если бы блюла себя – такого бы не случилось. Поэтому если хочешь исправить прежнюю жизнь, начинай лечение. На путь исцеления и спасения становятся лишь те, кто увидит болезнь своей души, ее тяжкие недуги прежде всего собственными силами, и потому оказываются способными обратиться к пострадавшему за них истинному Врачу – Христу. Вне этого состояния нормальная духовная жизнь совершенно невозможна.

Смирение и рождающееся из него покаяние – единственное условие, при котором приемлется Христос. Смирение и покаяние – единственная цена, которою покупается познание Христа, единственное состояние истинного христианина, из которого можно приступить ко Спасителю нашему.

Смирение и покаяние – это единственная жертва, которую приемлет Бог от человека, признающего себя не праведником, а грешником. А вот зараженных гордым, ошибочным мнением о себе, признающих покаяние для себя чем-то лишним, необязательным, чуждым, исключающих себя из числа грешников, Господь отвергает. Такие гордецы не могут быть христианами.

– Господь преподал тебе хороший урок, – игуменья закончила наставлять Веру, – не ропщи ни на Него, ни на свою судьбу. Теперь у тебя будет время поразмыслить над своей жизнью, поговорить со своей совестью. Все, что пошлет Господь: любое наказание, любой приговор – все прими со смирением и покорностью, сказав сама себе: «Достойное приемлю по делам моим». И пусть тебя Господь укрепит в борьбе с собой же, чтобы ты изменила свое отношение к жизни, стала такой же, как и твоя сестричка: не только внешне, но и по духу. А мы будем за тебя молиться. Усердно молиться…

Игуменья подошла, чтобы на прощанье обнять Веру, но Надежда, вдруг загородив собой сестру, упала на колени перед настоятельницей, залившись слезами:

– Матушка, ей нельзя туда! Она там погибнет! И душой погибнет, и телом!

– Если будет бороться с грехом – выстоит, Господь ее не оставит.

– Матушка, ей туда нельзя! Она не готова до борьбы там, куда ее хотят посадить. Хотя я знаю, я верю, что моя сестра не виновата. Нужно время, чтобы это доказать, а времени нет. Завтра она снова должны быть под следствием в камере. Ей туда нельзя никак, в ее нынешнем состоянии...

Игуменья подняла распростертую у ее ног послушницу и внимательно посмотрела ей в глаза.

– И я вижу, что нельзя. Она на пределе всех своих сил. Один шаг – и… Так что ты предлагаешь: мне, что ли, вместо нее за решетку сесть?

– Нет, матушка, – горячо зашептала Надежда, – я предлагаю вместо нее… себя.

– Себя?! – всплеснула руками настоятельница. – Ты хоть понимаешь, что говоришь?

– Понимаю, матушка, потому и предлагаю. Вы ведь сами видите, что мы как две капельки воды, там никто сразу не поймет и не отличит…

– Зато когда поймут и отличат, знаешь, что ждет тебя, твою сестру и меня за компанию с вами? Мало шума подняли вокруг этой истории, так хочешь, чтобы вообще полная истерика началась?

– Матушка, никакого шума не будет. Не успеют ничего понять. Я верю, чувствую, что развязка где-то рядом. Пока я побуду там, а Верочка здесь, все прояснится.

– «Побуду..». Так говоришь, будто на курорт собралась. Там такой «курорт», что люди делают все, чтобы туда не попасть, а ты сама предлагаешь там очутиться.

– Другого выхода нет. Сестру нужно спасать. А за решеткой ее ждет верная погибель. Не выдержит она всего этого. Пусть поживет здесь, а я за нее побуду. Это недолго. Несколько дней – и все прояснится, станет на свои места. Она не лжет: вины во всем происшедшем на ней нет, ее просто использовали, подставили, чтобы уничтожить нашего отца. А свою жизнь она лучше осмыслит не в тюрьме, а здесь. Пусть поживет, прошу вас, матушка, благословите…

Игуменья подошла к святым образам, помолилась, потом возвратилась к близняшкам и, глядя на них, снова улыбнулась.

– Если бы не твое платье и все вот это, – она кивнула на Веру, стоявшую перед ней в модных потертых джинсах, такой же потертой футболке, кожаной куртке, – я бы уже сейчас не угадала, кто из вас Вера, а кто Надежда.

Обе стояли перед ней, в ожидании решения покорно опустив головы.

– Значит, хочешь душу свою положить за други своя, то есть за родненькую сестричку? Это хорошо, похвально. А кто будет расхлебывать кашу, когда все выяснится? Какая тень падет на всю обитель? Что подумают? Что здесь какие-то махинаторы, аферисты, обманщики? Или еще похуже? А что подумают сестры, когда увидят и узнают обо всем?

– Матушка, не успеют подумать! – Надежда снова хотела упасть перед настоятельницей, но та удержала ее. – Никто не догадается, зато мы поможем сестре.

– Сестрица твоя должна, прежде всего, помочь себе самой, – игуменья теперь внимательно смотрела на Веру. – «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его», – так святой апостол говорит. В Царство Небесное силою никого не тянут, необходимо собственное произволение и борьба со своими грехами, страстями. А без борьбы тебе ничто не поможет: ни приговор, ни зона, ни монастырь – ничто.

– Бог тебя благословит, – она дала Надежде приложиться к своему кресту. – Что ж, коль ты так слышишь свое сердце, коль оно не обманывает, то пострадай за свою сестрицу, понеси ее крест. А она пусть поживет здесь, побудет несколько дней затворницей, никуда не выходит, подышит нашим воздухом, помолится. Я обо всем позабочусь. А уж коль дело до суда дойдет, то… Да будет воля Твоя, Господи!

Она перекрестила и Надежду, оставив обеих сестер, а сама удалилась на молитву об их судьбе и спасении.