Чтение онлайн

У меня была травма в пять лет, когда я спрыгнул с качелей и был сбит другими, – вот он, шрамик, в сантиметре от виска. В восемнадцать лет «поплыл», перестал нормально работать вестибулярный аппарат – клаустрофобия, боязнь высоты и все такое. Со спортом пришлось кончать: даже когда бил головой по мячу, уже непроизвольно закрывались глаза. Большой спорт был закрыт насовсем. Ну, где-то еще подергался, потом пошло изменение образа жизни. Ничто на Земле не проходит бесследно – многое пригодилось через пятнадцать-двадцать лет.

На телевидение попал просто по конкурсу, который объявило НТВ+. Я прислал кассету с комментарием футбольного матча, после чего Евгений Александрович Майоров предложил мне работать непосредственно в его группе. Случилось, что случилось. Футбол, хоккей – разницы никакой. Хоккей как игра (с точки зрения действующего человека и для комментария) мне представляется даже более интересным, хотя я прекрасно понимаю, что футбол настолько пиаровски сильнее, что заниматься им проще.

Великолепно сказал Савик Шустер после французского чемпионата мира в 1998 году: есть две вещи, которые волнуют все человечество, вне зависимости от расы, пола, образования, вероисповедания: высадка человека на Луну и чемпионат мира по футболу. Вот и весь ответ на вопрос, почему так популярен футбол.

А почему никакой другой вид спорта? Да потому что погодные условия, потому что демократичность, потому что очень простая атрибутика. Все то, чем сейчас предохраняют от травм, от шипов, все эти щитки, вся эта форма, которая облегает и обтягивает, – это все для узкого, ограниченного круга людей. В футбол можно играть где угодно, чем угодно, когда угодно, поэтому, собственно говоря, каждый хотя бы какой-то период времени (даже любая девчонка в школе на переменах, я думаю) мяч гонял. То есть если вдруг они возомнят, что кое-что в футболе понимают, я их, по крайней мере, пойму.

Для меня лично что значит футбол? Это пятьдесят процентов моего свободного времени, включая всю семью с бытом, с воспитанием детей. Я думаю, это не так мало на самом деле. Это не меньше, чем половина жизни. Это не декларация. «Меня больше расстраивает то, что я не могу играть в хоккей», – смеялся наш покойный учитель Евгений Александрович Майоров. Комментаторы имеют свои профессиональные болезни. У меня, например, начали появляться наросты на подошве: сначала на одной, потом на второй; я бегать уже не могу лет восемь, наверное, и у меня в связи с этим уже «пошел» вес. Думаю, выйти так минут на пять, кое-что показать (работу с мячом) я еще смогу, но сейчас это никому не надо, сейчас это умеют все.

Сейчас вообще спорт больше подается как физкультура, и это правильно. Да, как работа сильных, физически развитых людей, а не как действо артистов. Так что плохо не хочу, а лучше уже, наверное, не смогу. Да и возраст – все-таки пятый десяток, в конце концов. Нет, «бегать от инфаркта» я не буду никогда – это абсолютное мое убеждение. Просто так крутить тренажеры, дабы испытывать «мышечную радость» – это тоже не для меня. Игра без табло, игра без счета – это совершенно исключенный вариант.

Самое главное – счет на табло. Особенно, конечно, тому, кто выиграл. Это спортивная суть. Мы говорим, что в футбол играют для зрителей. Но зрители – это ведь не писатель Юрий Трифонов, не актер Валентин Гафт, не политик Драганов – яростные болельщики-интеллектуалы. Нет, зрители – это та самая толпа, которую у нас на канале называют «антисексуалы». Наверное, для них играют в футбол, для них забивают этот гол… я совершенно убежден, что самое главное в футболе – это счет на табло.

Я не знаю, как кто, но я всегда представляю, для кого я веду репортаж. Я эту ситуацию для себя очень много раз рассматривал, причем случайной подсказкой явилось видение достаточно далекого (от футбола-то точно) человека. Это произошло на хоккейной трансляции НХЛ. Тогда режиссером работала Галина Гусева, человек высокообразованный, художественно образованный. Может, в хоккее она понимала слабо, чего, собственно говоря, от нее и не требовалось. Как-то она спросила: «Кем ты себя ощущаешь: ментором, собеседником?» Я задумался и думал об этом очень долго. Мне хотелось быть собеседником, потому что в принципе я не могу сказать, будто мой уровень понимания игры – это уровень понимания Бориса Майорова или Владимира Маслаченко. Но, с другой стороны, я знаю, чем пахнет в раздевалке, я знаю, что бывает за ошибку такую, а что за такую, знаю, что такое коллективный дух: почему команда сама чаще всего исторгает плохих людей… Я все это знаю, поэтому стремлюсь работать не для таких, как я, а для конкретного зрителя, для которого хочу быть собеседником. Я принимаю любую точку зрения, поэтому очень часто обращаюсь с вопросом: «Согласны? Не согласны?». Я просто не пытаюсь никогда навязывать своего мнения зрителю.

Что же такое футбол? Да все, что Вы сейчас перечислили. Все вместе, только вместе. Если бы чего-то одного не было, он был бы на десять – пятнадцать – двадцать процентов менее популярен. Если бы не было пьянки, то на десять процентов больше отцов водили бы своих сыновей на хоккей в пятидесятые – шестидесятые годы, не было бы «хулиганки», больше пацанов лазило бы через забор подсмотреть тренировку и понять, как этот мяч все-таки закрутился до «сухого листа».

Способствует ли футбол формированию патриотизма, национальной гордости? Я думаю, что все это штампы. Не верю в то, что социализм, капитализм, демократия – это слова очень точные и органично отражающие суть жизни людей. Это придумки, брэнды. Вот так и здесь. Человек, который скажет, что футбол – это средство для поднятия национального духа, будет абсолютно прав, но прав будет и космополит, для которого более важны общечеловеческие, а не узконациональные ценности. Мы же прекрасно знаем, что под любое явление можно подогнать логичную теоретическую базу, поэтому тут я ничьей стороны принимать бы не стал. Что в данном случае важнее? Допустим, тот же мадридский «Реал». Ну что, там Валентино Перес поднимает национальный дух? Нет, он подходит к делу космополитически, а между тем команда выплатила долги, стала богатейшим клубом и продолжает развиваться, ровно двигаясь по тому же пути. А вот в «Бильбао» не приглашают никого, кроме басков, – ну, вольному воля, варитесь в этом своем патриотическом котле. Я никого не осуждаю – каждый, кто делает дело, волен делать его так, как считает нужным.

Насчет целенаправленного манипулирования с помощью футбола массовым сознанием… Безусловно, такие манипуляции возможны, но не с помощью футбола как игры, а футбола как явления. У нас сколько лет «Спартак» был чемпионом? И по заслугам – играл лучше всех, единственный был за Россию ответчик. Но команда находилась вне критики. Какие бы там распрекрасные мужчины и женщины в квартире ни жили, сколько бы комнат в квартире ни было, если девять лет не проветривается, не надо удивляться, что там не очень хорошо начинает пахнуть. А насколько это манипулирование осознанное, я не знаю. Это уже из области политики, мне это не близко, поэтому я не очень хочу разбираться в сути процесса, не хочу анализировать. Девяносто минут игры меня интересуют намного больше, чем неделя, которая проходит от матча до матча.

Я слышал много мифов и легенд о футболе и хоккее. Например, что в 1970 году на чемпионате мира в Мексике или в 1974-м в Германии на одном из запасных полей шотландский нападающий Лоример сломал штангу ударом. Я не поверил, я решил, что это из той же серии, что и про Понедельника, который якобы убил обезьяну, или про Канунникова, которому будто бы запрещали бить то ли правой, то ли левой ногой. Оказалось, что это правда. Оказалось, что у деревянных ворот была трухлявая перекладина, что действительно удар у парня был мощный и он действительно перекладину эту разломал. Так что, верь – не верь… как хочешь.

Мне, конечно, приходилось слышать эту известную историю о том, что в оккупированном Киеве играли футболисты. Сейчас некоторые историки доказывают, что ничего подобного не было, что все это выдумка. Не знаю, я не слышал убедительной версии, опровергающей этот факт. Я с удовольствием читал книгу, и мне удобно думать, что это было, и я буду продолжать так думать, пока не найду убедительного опровержения.

Способствует ли футбол созданию у людей целостного представления о мире и мироздании? Нет, не думаю. Нет! Это узкоспециальное занятие.

А вот о философии футбола говорить можно бесконечно долго, как и о философии вообще. Любые философские споры – это, скорее, для передачи Гордона, а это уже не футбол…

Философия – вещь на самом деле простая. Мы почему-то философию понимаем как какую-то словесную эквилибристику, какое-то такое кубико-рубиковское построение всего на свете. Философия на самом деле проста. Первородный грех – это желание знать, что хорошо, а что плохо, – вот она, вся философия, в этом.

В этом смысле у футбола нет философии.