Чтение онлайн

У нас сейчас футбол – это зеркало России. Несколько лет тому назад народ пошел на стадионы, и немалую роль в этом сыграли какие-то псевдопатриотические настроения. Например, идея поддерживать отечественного производителя – по-моему, в переложении на футбол это плохая идея. А вот организация молодежи в клубы болельщиков – хорошая идея. Этому способствовала хорошая работа молодых людей нового поколения во главе с Веселкиным, моим другом. Вот «Футбольный клуб». Я поначалу думал, что это завиралыцина, теперь я понимаю, что это правда. Популярность программы привлекала людей на трибуны: новая атрибутика, новые средства работы с болельщиками, новые веяния в поведении милиции (хотя к ней претензий еще довольно много). Все, что происходит в нашей жизни, проецируется и на футбол. «На зеркало неча пенять, коль рожа крива».

Сейчас у нас к власти в стране пришел человек несколько более серьезный, чем его предшественник, – это трудно отрицать. Сейчас и в большинстве клубов к руководству приходят люди все-таки более серьезные, чем их предшественники. А как это сложится, что будет впереди? То есть я считаю, что футбол – одна из тех полян, куда, как на отношения между мужчиной и женщиной, можно проецировать практически все происходящее в стране. Есть ли это философия футбола?.. Ответил я на Ваш вопрос?

Не люблю ярлыков. Ну что я скажу: что футбол для Бразилии – это религия, футбол для Италии – это жизнь? А футбол для Германии – это необходимость педантично выполнять свою работу? Это же будет неправдой все равно. Мы не можем до конца знать, как итальянцы болеют. Вот великолепный образ, который мне удалось услышать в частной беседе от Савика Шустера. «Римляне бездельники, – говорит он, – а чем им заниматься, чем им еще заниматься? У них в субботу играет «Лаццио» – они болеют «за» или «против», в воскресенье играет «Рома» – они болеют «за» или «против», потом два дня на обсуждение, три дня на околпачивание туристов, которых в городе столько, что работать тебе все равно не дадут, а там уже надо готовиться к новому матчу!» Что это для итальянцев? Такие развеселые песенки? Или это как жизнь сквозь слезы, как в большинстве гениальных итальянских фильмов? Вот что это такое? Я рассудить не возьмусь.

Думаю, что Бразилия – это тоже не только самба и карнавалы. Это тоже, наверное, какие-то убегающие от мам, теряющиеся дети, правда? Это тоже нехватка чего-то. Один вырос великим, а пятеро умерли, недоедая в свое время… Мне сложно об этом говорить.

Вот бездушие немецкого футбола в какой-то степени, безусловно, идет от того, что экономика в этой стране превалирует над всем, высокоразвитая экономика, – это да, здесь я спорить не стану. Но ведь сколько угодно можно других примеров привести! Например, почему именно в Англии хулиганы, почему? Ну, в Голландии – я могу понять: там многое разрешено. Но почему в Англии? Вот вопрос.

Можно ли считать футбол явлением культуры? Мне кажется, мы слишком широко трактуем понятие «культура». Мы понимаем под «культурой» все: от философии до образа жизни… извините, способ супружеской любви – это тоже культура. «Культура» в моем понимании – она не шире футбола на самом деле, то есть в моем понимании «футбол» и «культура» – это понятия по меньшей мере равнозначные. То, что спорт в «Новостях» должен идти после культуры, а футбол должен быть в спорте на первом месте – это реальное положение вещей. Поэтому я бы даже так вопрос ставить не стал.

А можно ли говорить о футбольной культуре страны? Можно, конечно, можно. Вот что это у нас сегодня? Я сказал, это зеркало, абсолютное зеркало. Футбольная культура России – это попытки окультуривания – вот и все. Это еще начальная стадия, это еще далеко-далеко до культуры в высоком смысле слова.

Футбол как субкультура. Я понял этот вопрос. Можно сколько угодно подавать футбол как элементы шоу-бизнеса и считать это достижением, современным подходом, но пока футбол не станет культурой массовой – может быть, Вы к этому подвигали разговор о Бразилии! – говорить всерьез о каком-то глобальном успехе в футболе нам не придется. Иначе мы получим одну, отдельно взятую команду, которая опять-таки лет через восемь начнет подванивать у подъезда, извините. Вот и все.

О магии футбола, его нелогичности и парадоксальности. Магия есть. Но магия есть и в хоккее, и в баскетболе, а в теннисе магии сколько! Как-то раз (в 1991 году, по-моему) у меня накопилось отгулов дней сорок (я работал тогда инженером – все эти разъездные, посевные и прочие), и мне сказали: «А давай-ка ты погуляй» – летом-то, в июле! Шла последняя Спартакиада народов СССР, и я ходил смотреть городки… Вы не представляете себе, сколько магии в городках, если всерьез этим делом увлечься! А хоккей? Игра, по сути, достаточно консервативная, но меня, тогда одиннадцатилетнего пацана, побывавшего на четырех матчах Суперсерии 1972 года, и теперь никто не разубедит, будто в хоккее нет магии.

О духовности, творчестве и вдохновении в футболе и о том, что футболисты якобы напрочь лишены всего этого. Это стереотипная точка зрения, на мой взгляд, и она очень распространена, даже, кстати, в среде спортсменов. Я занимался борьбой (я мастер спорта СССР) – борцы ненавидели футболистов, как и гимнасты, и прочие. Почему? Потому что, выйдя на помост, на ковер, они все должны сделать сами. А тут – коллектив, целых двадцать два человека. Ответственность размыта. Футболист не несет на себе всего груза ответственности, как это имеет место в индивидуальных видах спорта. Реально в игре выкладываются два-три игрока, а остальные ходят по полю, «катают мячик». О каком вдохновении, творчестве, духовности здесь можно говорить?! У одного во время игры может проявляться вдохновение и творчество, а у десяти других – нет.

Не потому ли немцы все время на плаву, что у них нет этой проблемы, что они душу в футбол не вкладывают или вкладывают только эти девяносто минут игры, а потом отряхнулись щеточкой, положили в задний карманчик и уехали домой на своем «Мерседесе». А мы с этой душой – мы с ней и на тренировку идем, и под пиво потом, и на собрание, причем под журналистские микрофоны. Кто его знает, что лучше! У каждой отдельно взятой нации это проявляется по-разному… Для нас, русских, говорить или не говорить о духовности футбола и тому подобном – вопрос просто не стоит. Важно, чтобы духовность, как и вдохновение, и творчество, были обязательными элементами футбола, как, впрочем, и других видов спорта.

Хотел бы уточнить свою мысль по поводу духовности. Считается, что духовность присуща только работникам так называемых творческих профессий. Да ничего подобного! Я считаю, что духовность – это вообще субстанция, с которой надо обращаться очень свято, очень аккуратно. И не надо вкладывать в театр, в кино понятие Творца. Я категорический противник этого. Творец – это творец, а режиссер, снявший гениальную картину, – это режиссер, снявший гениальную картину. Между ними пропасть, как между режиссером, снявшим гениальную картину, и просто бродягой на улице, а может быть, еще и больше. Я слово «духовность» всегда стараюсь употреблять с величайшей долей осторожности и как можно реже. Поэтому тут я даже боюсь отвечать на Ваш вопрос. Это для меня слишком лично. Духовность футбола – это бесконечная тема.

Давайте лучше говорить о главном тренере сборной. Это тоже бесконечная тема, на которую у каждого есть что сказать. А духовность футбола – это почти разговор пьяного с деревом. В любом случае мы не найдем общего языка или будем рассуждать на эту тему бесконечно. Может быть, я жестко говорю, но для меня эта тема совершенно святая.

Теперь о том, почему великий футболист не всегда становится великим тренером. Почему-то первый пример, который приводят, – Всеволод Михайлович Бобров. Ну не стал Всеволод Михайлович Бобров тренером такого масштаба, каким был игроком, – правда! Ну не стал Кру-ифф тренером такого масштаба, каким был игроком! Почему? Наверное, потому, что у каждого в жизни свое дело, данное Богом: один, наверное, рожден для того, чтобы отыграть в свое время, а другой – для того, чтобы оттренировать в свое время. Может, у одного человека получается блестяще и комментировать матч, и вести спортивные новости (за что я бесконечно люблю покойного своего учителя Евгения Александровича Майорова), но я кому угодно и когда угодно скажу (и жене его Вере Лаврентьевне говорил тысячу раз), что великолепный комментатор Евгений Александрович Майоров все-таки чуть хуже в качестве ведущего спортивных новостей. То же самое касается Николая Николаевича Озерова.

То, что из достаточно сильных спортсменов часто вообще тренеров не выходит, – это совершенно другая тема, это, наверное, уже педагогический вопрос.

Спорт – это, во-первых, большая тяжесть, человек от спорта устает, озлобляется. Потом, знание самой кухни спорта едва ли может настроить на романтический лад, который изначально всегда тренеру присущ. То есть команда начинается не «от забора до обеда» и не со «Встать! Слушать сюда!» – команда начинается с придумки, с задумки, с чего-то иррационального. Наиболее органичный путь от футболиста к тренеру я вижу на примере двух совершенно разных людей – Валентина Козьмича Иванова и Валентина Александровича Николаева. Они не были великими тренерами в истории нашего футбола – ни один, ни второй. Но по своей органике, по тому, что они сумели вынести, вычленить для себя из своей дотре-нерской футбольной практики (я уж не знаю, в блокнотик ли записав или на «корочку намотав»), они – настоящие тренеры. Такой путь, наверное, не для всех.