Купил часы на браслетке я.Ты прощай, моя зарплата последняя.Вижу слезы жены – нету в том моей вины:это в дверь постучались костяшки войны.А часики тикают, тикают, тикают,тикают ночи и дни,и тихую, тихую, тихую,тихую жизнь мне пророчат они.Вот закончилось, значит, сражение.Вот лежу я в траве без движения.Голова моя в огне, и браслетка при мне,а часы как чужие стучат в стороне…Все тикают, тикают, тикают, тикают,тикают ночи и дни,и тихую, тихую, тихую, тихуюжизнь мне пророчат они.
«Шла война к тому Берлину…»
Шла война к тому Берлину,шел солдат на тот Берлин.Матушка, не плачь по сыну:у тебя счастливый сын.Шел не медленно, не быстро,не жалел солдатских ног.Матушка, ударил выстрел,покачнулся твой сынок.Опрокинулся на спинуи застыл среди осин…Матушка, поплачь по сыну:у тебя счастливый сын.
Чудесный вальс
Ю. Левитанскому
Музыкант в лесу под деревом наигрывает вальс.Он наигрывает вальс то ласково, то страстно.Что касается меня, то я опять гляжу на вас,а вы глядите на него, а он глядит в пространство.Целый век играет музыка. Затянулся наш пикник.Тот пикник, где пьют и плачут, любят и бросают.Музыкант приник губами к флейте. Я бы к вамприник!Но вы, наверно, тот родник, который не спасает.А музыкант играет вальс. И он не видит ничего.Он стоит, к стволу березовому прислонясь плечами.И березовые ветки вместо пальцев у него,а глаза его березовые строги и печальны.А перед ним стоит сосна, вся в ожидании весны.А музыкант врастает в землю… Звуки вальса льются…И его худые ноги как будто корни той сосны —они в земле переплетаются, никак не расплетутся.Целый век играет музыка. Затянулся наш роман.Он затянулся в узелок, горит он – не сгорает…Ну давайте ж успокоимся! Разойдемся по домам!..Но вы глядите на него… А музыкант играет.
В Барабанном переулке
В Барабанном переулке барабанщики живут.Поутру они как встанут, барабаны как возьмут,как ударят в барабаны, двери настежь отворя…Где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя?В Барабанном переулке барабанщиц нет,хоть плачь.Лишь грохочут барабаны ненасытные, хоть прячь.То ли утренние зори, то ль вечерняя заря…Где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя?Барабанщик пестрый бантик к барабану привязал,барабану бить побудку, как по буквам, приказали пошел по переулку, что-то в сердце затая…Где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя?А в соседнем переулке барабанщицы живути, конечно, в переулке очень добрыми слывут,и за ними ведь не надо отправляться за моря…Где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя?!
Александр Сергеич
С. П. Щипачеву
Не представляю Пушкина без падающего снега,бронзового Пушкина, что в плащ укрыт.Когда снежинки белые посыплются с неба,мне кажется, что бронза тихо звенит.Не представляю родины без этого звона.В сердце ее он успел врасти,как его поношенный сюртук зеленый,железная трость и перо – в горсти.Звени, звени, бронза. Вот так и согреешься.Падайте, снежинки, на плечи ему…У тех – всё утехи, у этих – всё зрелища,а Александра Сергеича ждут в том дому.И пока, на славу устав надеяться,мы к благополучию спешим нелегко,там гулять готовятся господа гвардейцы,и к столу скликает «Вдова Клико»,там напропалую, как перед всем светом,как перед любовью – всегда правы…Что ж мы осторожничаем? Мудрость не в этом.Со своим веком можно ль на «вы»?По Пушкинской площади плещут страсти,трамвайные жаворонки, грехи смех…Да не суетитесь вы! Не в этом счастье…Александр Сергеич помнит про всех.
Отрада
В будни нашего отряда,в нашу окопную семьюдевочка по имени Отрадапринесла улыбку свою.И откуда на переднем крае,где даже земля сожжена,тонких рук доверчивость такаяи улыбки такая тишина?Пусть, пока мы шагом тяжелымпроходим по улице в бой,редкие счастливые женынад ее злословят судьбой.Ты клянись, клянись, моя рота,самой высшей клятвой войны:перед девочкой с Южного фронтанет в нас ни грамма вины.И всяких разговоров отрава,заливайся воронкою вслед…Мы идем на запад, Отрада,а греха перед пулями нет.
Песенка про дураков
Вот так и ведется на нашем веку:на каждый прилив по отливу,на каждого умного по дураку,все поровну, все справедливо.Но принцип такой дуракам не с руки:с любых расстояний их видно.Кричат дуракам: «Дураки! Дураки!..»А это им очень обидно.И чтоб не краснеть за себя дураку,чтоб каждый был выделен, каждый,на каждого умного по ярлыкуповешено было однажды.Давно в обиходе у нас ярлыкипо фунту на грошик на медный.И умным кричат: «Дураки! Дураки!»А вот дураки незаметны.
«Когда затихают оркестры Земли…»
Когда затихают оркестры Землии все музыканты ложатся в постели,по Сивцеву Вражку проходит шарманка —смешной, отставной, одноногий солдат.Представьте себе: от ворот до ворот,в ночи наши жесткие души тревожа,по Сивцеву Вражку проходит шарманка,когда затихают оркестры Земли.
«Земля изрыта вкривь и вкось…»
Земля изрыта вкривь и вкось.Ее, сквозь выстрелы и пенье,я спрашиваю: «Как терпенье?Хватает? Не оборвалось —выслушивать все наши бреднио том, кто первый, кто последний?»Она мне шепчет горячо:«Я вас жалею, дурачье.Пока вы топчетесь в крови,пока друг другу глотки рвете,я вся в тревоге и в заботе.Изнемогаю от любви.Зерно спалите – морем траввзойду над мором и разрухой,чтоб было чем наполнить брюхо,покуда спорите, кто прав…»Мы все – трибуны, смельчаки,все для свершений народились,а для нее – озорники,что попросту от рук отбились.Мы для нее как детвора,что средь двора друг друга валити всяк свои игрушки хвалит…Какая глупая игра!
Музыка
Симону Чиковани
Вот ноты звонкие органато порознь вступают, то вдвоем,и шелковые петельки арканана горле стягиваются моем.И музыка передо мной танцует гибко.И оживает все до самых мелочей:пылинки виноватая улыбкатак красит глубину ее очей!Ночной комар, как офицер гусарский, тонок,и женщина какая-то стоит,прижав к груди стихов каких-то томик,и на колени падает старик,и каждый жест велик, как расстоянье,и веточка умершая жива, жива…И стыдно мне за мелкие мои стараньяи за непоправимые слова.…Вот сила музыки. Едва липоспоришь с ней бездумно и легко,как будто трубы медные зазваликуда-то горячо и далеко…И музыки стремительное телоплывет, кричит неведомо кому:«Куда вы все?! Да разве в этом дело?!»А в чем оно? Зачем оно? К чему?!!…Вот черт, как ничего не надоело!
«В чаду кварталов городских…»
В чаду кварталов городских,среди несметных толп людскихна полдороге к раюзвучит какая-то струна,но чья она, о чем она,кто музыкант – не знаю.Кричит какой-то соловейотличных городских кровей,как мальчик, откровенно:«Какое счастье – смерти нет!Есть только тьма и только свет —всегда попеременно».Столетья строгого дитя,он понимает не шутя,в значении высоком:вот это – дверь, а там – порог,за ним – толпа, над ней – пророки слово – за пророком.Как прост меж тьмой и светом спор!И счастлив я, что с давних порвсе это принимаю.Хотя, куда ты ни взгляни,кругом пророчества одни,а кто пророк – не знаю.