Чтение онлайн

— В общем, от работорговли перешел к рыботорговле, — передавая трубку Гурову, скаламбурил Артюхин.

Уточнив у участкового, как найти на одном из крупных городских рынков Сочняка, Гуров отправился взглянуть на него лично. Тот и впрямь выглядел заправским рыбником отчасти старомодного фасона — с бородой, в картузе «а-ля Жириновский», ситцевой рубахе в синий горошек и клеенчатом переднике. Узнав, кто к нему пожаловал, Сочняк восторгов не выразил, но и явного неудовольствия тоже не стал выказывать.

— Семен Николаевич, я не буду притворяться, играть в кошки-мышки и намерен спросить вас напрямую, — Гуров говорил деловито, как если бы выяснял цены на копченую скумбрию и свежемороженого минтая. — Где вы находились и чем занимались четыре дня назад?

— Здесь же и находился, — не явив даже тени возмущения, спокойно ответил новоявленный коммерсант. — У меня сейчас бизнес. Со старыми делами покончено раз и навсегда. А если нужны свидетели, то — вот они, все, кто тут торгует. Спросите, любой подтвердит.

Из Орехово-Зуева Гуров отправился в Быково. Там, правда, уже по другому адресу, проживал Хаджинян. Здесь Лев тоже заехал в райотдел, но быковские коллеги также поспешили его огорошить. По их словам, недели полторы назад Хаджинян выпал из окна девятого этажа. Проживал он на четвертом, а вот как попал на девятый, в чужую квартиру — никто не мог даже предположить. Квартира эта хозяевами сдавалась внаем, но именно в это время в ней никто не проживал. Опера, занимавшиеся этим делом, только и смогли выяснить, что в квартиру Хаджинян попал, открыв дверь отмычкой. Был ли еще кто-нибудь, кроме него, — никто не видел. Никто из соседей той квартиры не слышал никакого шума — криков, ударов, топота, что могло говорить только о том, что выяснения отношений в ее стенах не происходило.

Ввиду отсутствия прямых улик о насильственном характере смерти Хаджиняна было принято решение признать случившееся несчастным случаем. Впрочем, кое-кто из оперов настаивал на том, что это суицид. Однако это, в конечном итоге, особого значения уже не имело — прокуратура уголовное дело закрыла, и следствия, как такового, фактически не проводилось.

Гуров не был уверен, что случай с Хаджиняном хотя бы отдаленно имеет отношение к похищению сына американского банкира, однако все же решил встретиться с его семьей. Подъехав к панельному, многоквартирному дому, перед которым зеленел небольшой скверик — судя по всему, плод усилий жильцов этого дома, — Лев подошел к среднему подъезду. Увидев восседающий на лавочке местный пенсионерский «фейс-контроль», он направился к бабуськам, внимательно разглядывающим незнакомца.

— Добрый день! — Гуров изобразил растерянное смущение. — Как поживаете?

— Да мы-то поживаем ничего… — с некоторой долей подозрительности в голосе откликнулась самая молодая, лет шестидесяти, явно только недавно примкнувшая к группе «фейс-контроля». — А вы-то откуда и к кому?

— Мне сказали, что в этом доме сдают квартиру. И вроде бы даже недорого… Вот хотел бы узнать — как тут у вас? Тихо? Спокойно?

— А-а… — бабуськи тут же разом оживились. — Квартиру-то сдают, только из-за нее тут не больно тихо, — ответила за всех та же собеседница.

— Это почему же? — Гуров изобразил наивное недоумение.

— Да она, говорят, несчастливая, — вступила в разговор бабуська, похожая на татарку. — В прошлом годе жил в ней один молодой, вены себе порезал. Врач потом сказал, что он наркоманством занимался, вот из-за этого умом-то и тронулся. Его когда нашли, уже портиться начал. А вот больше недели назад из окна выпрыгнул мужик, разбился насмерть.

— Да не выпрыгнул, вытолкнули его! — сердито не согласилась с ней старушка в деревенском, цветастом платке. — С мужиком каким-то не поладил. Тот его на аферу подбивал, а Сашка-то отказался. Вот он его туда заманил и в окно вытолкнул.

— Сашка — это так звали погибшего? — продолжая разыгрывать наивного «ботаника», поинтересовался Гуров.

— Да нет, звали-то его Арсеном, армянин он, по фамилии Хажинян… вроде так. Это уж мы его по-своему окрестили Сашкой. Так-то он, говорят, из тюремщиков! — понизив голос, со значением известила бабуська в платке. — Сидел, говорят, за то, что людей умыкал, а потом за них требовал выкуп. Ну а тут, как из тюрьмы вышел, еще года два назад, на Дашке, продавщице, женился. Ну, та баба с характером, сразу поставила: или бросай свое бандитство, или уходи. Ну, он бросил. Открыл свою мастерскую — машины чинил. Хорошо они жили. У Дашки свой мальчишка лет десяти, а год назад она и Сашке сына родила. И вот тут такое…

— Ну и при чем тогда какой-то мужик? — подлил масла в огонь Гуров.

— И я тоже так говорю! — обрадованно встряла в разговор крупная тетка в старомодной соломенной шляпке. — Я слышала другое, что у Сашки была другая семья, жена из его нации, а он после тюрьмы ее бросил. Вот ее братья, они ж тоже армяне, кровь, знаете ли, чрезвычайно горячая, приезжали к нему выяснять — за что он их сестру бросил. Ну, разругались, они его и выбросили из окна. А насчет какой-то там аферы и в самом деле — выдумка.

— Да как же выдумки, если Светка из сороковой квартиры своими глазами видела, как они, с тем криминалом, на этом же самом месте разговоры вели! Криминал тот был русский, приглядный такой, говорят, а посмотрит — как зверь какой, — вскипела бабуська в платке, вероятнее всего, самая осведомленная. — Они как заметили, что на их глазеют, сразу же в подъезд зашли. Ну, видно, наверх поднялись, а там и вовсе рассорились…

— А хозяева той квартиры, что сдается, где живут? — следуя «правилу Штирлица», спросил Лев напоследок, чтобы, не напрягаясь, попасть в нужную ему квартиру.

— Да в этом же подъезде и живут, на третьем этаже, квартира тридцать четвертая, — пояснила одна из них.

Преисполненные жажды помочь, как бабуськи оценили, приличному человеку, они чуть ли не хором сообщили код замка и даже объяснили, какого цвета дверь тридцать четвертой квартиры. Когда Гуров подошел к лифту, из-за створок двери слышался характерный гул работающего механизма. Издав завершающее пронзительное жужжание, лифт остановился, и из его кабины вышла очень эффектная, светловолосая женщина в темной косынке. На вид ей было около тридцати. Лишь взглянув на нее, Гуров сразу же понял, кто это.

— Простите, вы — Даша Хаджинян? — доставая удостоверение, спросил он. — Я из уголовного розыска, хотел бы с вами поговорить. Но, думаю, пока убийство вашего мужа не раскрыто, не стоит оглашать, что вы общались с сотрудником милиции. Ваши соседки по дому, что сейчас тут заседают на лавочке, думают, будто я пришел снимать квартиру. Где бы мы с вами могли побеседовать?

— Ну, давайте поднимемся к нам, — женщина пожала плечами.

В двухкомнатной, довольно прилично обставленной квартире царила тишина, показавшаяся Гурову траурной. Может быть, потому, что все еще были затянуты черным крепом зеркала? О гибели своего мужа Даша знала немногое.