Чтение онлайн

Этот вопрос прозвучал так тихо, что я на мгновение засомневалась, действительно ли она его задала. Я встретила её взгляд, пытаясь найти в нём подсказку, зачем она это спросила, но в её глазах было только ожидание.

И все у меня внутри раскололось на осколки от осознания горькой правды, которую я боялась признать даже себе. От той правды, что пришла слишком, слишком поздно. От острой боли, от тоски и ощущения бездны, в которую я падаю. От осознания вранья, которого я нагородила самой себе, защищаясь от чувств, делающих меня слабой.

Я выдохнула и, на секунду задумавшись, ответила так же тихо:

— Да, Кира. Люблю.

— Почему… ты не с ним? Не там, в больнице?

Я замерла, ощутив, как внутри всё сжалось от боли. Этот вопрос был одновременно простым и ужасно сложным.

— Потому что там твоя мама, — наконец сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Его жена.

Я сделала паузу, собираясь с духом, чтобы договорить.

— Мне там не место, Кира, — добавила я, чувствуя, как от жестокости этих слов у меня перехватывает дыхание. — Мое место здесь. С тобой. С компанией. Чтобы, когда Даниил придет в себя, он знал, что ты в безопасности, а его детище — работает и ждет его.

Но я не могла позволить себе лгать. Ни ей, ни самой себе.

Кира молчала, её взгляд устремился куда-то в сторону, на игру теней от камина. Казалось, она пыталась осмыслить мои слова, найти в них ответ на собственные, не заданные ещё вопросы.

— Она тоже любит его… — эти слова дались мне не просто. Голос предательски дрогнул, но я не отводила взгляда от Киры. — Мы обе любим… Каждая по-своему.

Кира повернула голову ко мне, её взгляд был напряжённым, но внимательным.

— Но у неё больше прав находиться там, — продолжила я, чувствуя, как сердце сжимается от этих слов, но всё равно говоря правду. — Она его жена. Она — часть вашей семьи.

Я отвела взгляд, глядя на отблески света на полу.

— Так что… возможно… ваша семья ещё сможет восстановиться, — произнесла я тихо, словно боялась сломать хрупкую тишину.

Кира не ответила сразу. Она смотрела на меня с таким выражением, словно пыталась понять, верю ли я сама в то, что только что сказала. Затем её губы чуть дрогнули, и она тихо прошептала:

— А ты? Ты будешь за него бороться?

— Нет, Кира. Не буду, — сказала я, глядя ей прямо в глаза.

Кира нахмурилась, будто ожидая большего, но я продолжила, стараясь говорить спокойно и ровно:

— Люди — не собаки, не вещи и не рабы. Любовь нельзя вымолить, выпросить или заслужить. Она или есть, или её нет.

Я сделала паузу, позволяя этим словам проникнуть в неё.

— Если твой отец любит твою маму — я признаю поражение, уйду в сторону, исчезну из вашей жизни навсегда.

Кира хотела что-то сказать, но я мягко подняла руку, останавливая её.

— Я не стану никого обвинять в том, что так произошло. Не буду считать, что он мне чем-то обязан. Я люблю, Кира, твоего отца. Но в первую очередь — я его уважаю. Его и его выбор.

Мои слова прозвучали твёрдо, хотя внутри меня всё дрожало от осознания того, что я только что сказала.

— Но…. тебе же будет….

— Больно? Да, будет. К сожалению любовь приносит не только радость. Но моя боль не меняет ничего. Я ничем не обязана твоей матери, Кира, поэтому у меня нет вины перед ней. И я не стану и задавать себе вопросы почему он выбрал не меня. Выбрал. Не потому, что я хуже или лучше, а просто потому, что выбрал ту, что ему дороже.

Она молча смотрела на меня, и ее карие глаза умоляли продолжать.

— Но знаешь, Кира…. — я на секунду прикрыла глаза, — я лучше увижу его снова с твоей мамой, чем…. Пусть он остается в твоей семье, но пусть живет, понимаешь?

Слезы хлынули из ее глаз, и из моих тоже. Она порывисто обняла меня за плечи, прижалась и заплакала. Заплакала горько, навзрыд, сотрясаясь от мучительной боли. И я плакала вместе с ней, гладя девочку по русым волосам, прижимая к себе, ломая все барьеры, которые удерживали меня от чувств и привязанностей.

26. Анна

Я не находила себе места, вышагивая из угла в угол по холлу больницы и ожидая звонка Лики, Бори или, возможно, Киры. Но минута проходили за минутой, а мне так никто и не звонил. И я уже не знала, плакать мне, злиться или звонить в полицию и сообщать о пропаже ребенка. В родительском чате меня уверили, то ни к кому домой Кира не приходила, а это означало только одно: или она совершенно одна на улице или…

О последнем или думать не хотелось. Но слишком хорошо помнила кадры с катка: Даниил держит за талию свою дрянь, а Кира носится рядом с ними с подругами.

Правы, ох правы были Боря и Лика, когда говорили мне, что я распустила дочь. Но как было не распустить, если Даниил всегда потакал всем её капризам? Никогда он не любил Борю так, как любил Киру. Всё ей сходило с рук: нежелание учиться, пропуски кружков, на которые я её записывала, плохие оценки, грубость по отношению ко мне и к Борису. Сколько раз я ругалась с ней, наказывала, пыталась воспитывать. Ограничивала её в телефоне, запрещала гулять, лишала карманных денег. Но стоило отцу вернуться домой, как все мои усилия шли насмарку, а наказания тут же отменялись.

— Успокойся, Ань, она всего лишь отстаивает своё мнение, — звучало в его оправдание её грубости.

— Аня, она девочка, у неё должны быть свои увлечения.

— Аня, ну если у неё проблемы с биологией, значит, она просто не станет биологом!

— Поговори с ней, Ань, постарайся не кричать. Постарайся её понять.

И как тут не чувствовать себя беспомощной? Словно мои слова ничего не значат, словно я одна должна нести этот груз. Даниил любил Киру безоговорочно, как будто она не могла ошибаться, как будто любой её поступок был достойным одобрения. А я оставалась злой и строгой мамой, которая вечно «не понимает» и «недовольна».

Разве я не старалась всегда помочь ей? Разве не ограждала от проблем и трудностей, разве не защищала всегда и безусловно, даже когда она не просила об этом? Я никогда не заставляла её делать что-то по дому — это была моя зона ответственности. Я старалась дать ей всё. У Киры были все возможности, о которых другие дети могли только мечтать. Я выбирала для неё лучших учителей и репетиторов, искала самые перспективные кружки и занятия. Если у неё возникали трудности с каким-то предметом, я тут же договаривалась о дополнительных занятиях, чтобы всё исправить.

Я хотела, чтобы моя девочка была лучшей, чтобы у неё были все шансы на светлое будущее. Вложила столько сил и времени, чтобы каждая её оценка, каждое достижение подтверждало: всё это не зря. Мне казалось, что я прокладываю ей путь к успеху, к счастью.

Да, я много требовала от неё, потому что понимала: без хорошей учебы и усилий в жизни не выжить. Я часто критиковала, указывала на её слабые стороны, её промахи. Возможно, где-то была слишком жёсткой, не боялась говорить о том, что у неё получается хуже, чем у других. Ведь особыми талантами Кира, в отличие от Бори, никогда не блистала, и я считала, что именно моя дисциплина поможет ей добиться чего-то. Я видела ее ревность к Борису, он и сам часто говорил мне об этом, понимала, что она часто лжет в отношении него. Но она все равно оставалась моей девочкой.