Чтение онлайн

Я беру салфетку и спокойно вытираю уголки рта.

Лицо парня краснеет. Он похож на яблочный пирог, который вот-вот лопнет.

— Мне кое-что интересно. — Я медленно облизываю губы. — Ты женился на своей жене, потому что она тоже забеременела?

— Я… — Он хлопает ресницами. Интересно, сработал ли его мозг теперь, когда его поймали. Интересно, вернется ли он к своей жене или попытается найти какую-нибудь другую девушку, чтобы провести с ней ночь?

Я снова оглядываю его. Густая шевелюра. Натренированная улыбка. Его безупречный вид. Он хорошо постарел. Держу пари, что в молодости он был сексуальным. Был ли он тогда тоже плейбоем? Чувствовал ли он себя загнанным в ловушку, прирученным семьей и обязанностями, которые она несет?

Мои мысли обращаются к Хадину. Заставит ли он себя остаться со мной только для того, чтобы вернуться в то место беспокойства? Сможет ли он втиснуть себя в форму, которая ему не подходит? Убьет ли семья его стремление к охоте, к свободе, которую предлагает одиночество?

Меня не волнует, что мое сердце стонет от боли.

Мне тоже не особенно нравится напоминание о Хадине.

Это зона, свободная от Хадина.

И я ненавижу этого парня за то, что он столкнул меня лицом к лицу с той самой проблемой, от которой я убегала.

С притворной улыбкой я беру свой телефон, поворачиваю его и делаю его снимок.

Он поднимает руки и хмыкает. — Что ты делаешь?

— Тебе следовало остаться в баре и спокойно допить вино, — бормочу я, уверенно поднимаясь на ноги. — Но ты должен был прийти сюда. — Я цыкаю на него. — Обычно я бы не обращала внимания на подобные вещи. Мне действительно не пойдет на пользу, если я окажусь рядом с кем-то вроде тебя. — Я перекидываю сумочку через плечо. — Но я сегодня в плохом настроении.

Я быстро печатаю.

Он хлопает по столу с такой силой, что вилки звякают. Указывая на меня, он шипит: — Ничего не печатай.

— Как я уже сказала, я действительно хочу, чтобы ты не приходил. — Я беру свой телефон, показываю ему фотографию вместе с подписью о том, что он ко мне клеится, а затем нажимаю ‘отправить’.

— Удали это! Сейчас же! — рычит он.

— Расслабься. Я опубликовала это в своей истории. Это должно исчезнуть через двадцать четыре часа.

Его грудь вздымается вверх и опускается.

Я обхожу стол. Затем делаю паузу. — К сожалению, мои истории, как правило, попадают в таблоиды и новостные агентства по всему миру. — Я трясу телефоном. — Ах. В Интернете уже есть статья об этом. Ожидай звонка от своей жены сегодня вечером. Передай ей привет от Вани Бекфорд.

Его глаза сверкают от гнева, Сильвер Фокс бросается на меня, обзывая всеми словами из четырех букв в книге.

Я жестом подзываю команду охраны, которая собиралась с самого начала нашего разговора. Высокие, мускулистые парни спешат к незнакомцу и хватают его за руки с обеих сторон, удерживая на месте.

— С вами все в порядке, мисс Ваня? — Спрашивает Гомес.

Я мило улыбаюсь. — Да, спасибо, Гомес. О, как поживает твоя маленькая девочка? Как прошел балет?

— Она все еще под кайфом после концерта на прошлой неделе. Мы получили цветы, которые вы прислали.

Я складываю руки вместе. — Это мило.

— Убери от меня свои руки! — Чернобурка орет, пыхтя. — Ты знаешь, кто я?

— Ты знаешь, кто она такая? — Гомес огрызается.

Я поднимаю руку. — Он узнает после сегодняшнего вечера. Поверь мне.

Гомес оглядывает меня. — Ты уделила этому много своего времени. Почему ты не позвала нас раньше?

— Я надеялась разобраться с этим самостоятельно, но, как обычно, Гомес, ты всегда заботишься обо мне. Неудивительно, что я продолжаю возвращаться в твой отель. Нигде больше не предоставляют такого безупречного обслуживания.

— Мы польщены, мисс Бекфорд.

Я чопорно улыбаюсь. — Ты можешь вынести мусор за меня? Между моим и их столиками, — я указываю на пару, которая ранее спорила, а теперь таращится на нас, — Я думаю, мы устроили более чем достаточно зрелищ на сегодня.

Гомес выпроваживает мошенника, и я поднимаюсь наверх, в свою комнату.

Мои каблуки утопают в коврах. Я не надела свои семидюймовые шпильки, но я ни за что не откажусь от каблуков совсем. Эти короче, но стильные. Сзади есть крылья.

Точно так же, как татуировка в виде крыла на груди Хадина.

Татуировка, к которой я прижала ладонь, когда двигалась над ним в кузове пикапа. Татуировка, которую я обрисовывала, когда мы лежали, сплетаясь в объятиях друг друга, под звездами.

Мое тело переполняет страстное желание. Я зажмуриваю глаза и выбрасываю мысли из головы. Я не буду думать о Хадине прямо сейчас. Я отказываюсь поддаваться этим чувствам.

Они созданы ненадолго.

Мы созданы ненадолго.

Я, спотыкаясь, вхожу в свой гостиничный номер, раздеваюсь и залезаю в ванну с ароматом роз. Хадин все еще кажется близким, хотя его здесь нет со мной.

Очень нужен Хадин.

Мои глупые чресла не понимают, что Хадин — это плохие новости. Вот почему я должна быть большим человеком. Я должна контролировать себя. Я не могу поставить себя в положение, когда я потеряю все.

После ванны я все еще не в себе. Я проверяю свой телефон и замечаю, что Сильвер Фокс предстает перед судом общественного мнения.

Хорошо для него.

Я опускаюсь на кровать и смотрю в потолок. Тишина слишком громкая. Я привыкла к шагам Хадина на лестнице. Я привыкла к звуку душа, когда он принимает ванну перед сном. Я привыкла к его фальшивому пению, когда он зажигает под любую песню в наушниках.

Раньше мои ночи принадлежали мне. С каких это пор Хадин стал такой важной частью моего распорядка дня? С каких это пор я начала прислушиваться к каждому звуку, который он издавал на другом конце комнаты?

Я переворачиваюсь в сидячее положение. Я бы убила за чашечку чая прямо сейчас, но уже поздно, и кухня, вероятно, закрыта. Решив все же попробовать, я набираю номер службы обслуживания.

— Мы закрыты, мисс Бекфорд, но для вас мы сделаем исключение, — говорит консьерж.

Я чуть не падаю в обморок от облегчения.

Когда через несколько минут раздается звонок, я дергаю за ручку и распахиваю дверь с широкой улыбкой.

Но снаружи стоит не обслуживание номеров.

Это Хадин.

И он выглядит разъяренным на тысячу оттенков.

***

— Почему ты мне не позвонила? — Хадин рычит, все еще стоя по другую сторону двери. Это так несправедливо, что он выглядит так великолепно в мятой футболке, джинсах и с выражением крайней ярости на лице.