Чтение онлайн

Иллюстрацией к сказанному может служить следующий пример. В рамках психологии часто поднимается вопрос изначального доверия, конкретным проявлением которого является доверительное отношение ребенка к матери; мать не должна разочаровать ребенка в его ожиданиях. Принято считать, что если подобное доверие не возникает или подрывается в раннем возрасте, то следствием этого оказывается тяжелая психическая травма. Разве перед нами не вариация на тему изгнания из рая? Невольно возникает подозрение, что данная мифологема имеет прямое отношение к божеству. В райском саду и впоследствии на небесах царит доверие, но оно связано с отношениями между человеком и Богом, а не с чувствами, возникающими между двумя людьми. Полного доверия между людьми нет и никогда не было; рай — это мифологема, повествующая об отношении к Богу, через призму которой стали рассматривать отношения между матерью и ребенком. Приведу цитату из статьи по психологии: «На протяжении самое меньшее нескольких месяцев между матерью и младенцем складываются абсолютно безоблачные, аркадские отношения. В противном случае в будущем у индивида возникают серьезные расстройства невротического характера». В данном случае речь идет о буквальном, а не образном прочтении мифологемы и прежде всего о смешении символов Бога и человеческой души. В результате подросток, оказавшийся под влиянием данного патологического мифа, начинает испытывать деструктивный гнев к матери, которую мучают угрызения совести, поскольку она не обеспечила ребенку райского существования под присмотром всепонимающего божества. Эта искаженная, конкретизированная мифологическая проекция часто приводит к тому, что люди отказываются иметь детей и объясняют свой отказ тем, что мир слишком жесток, бессознательно подразумевая под словосочетанием «жестокий мир» свою собственную «жестокость». Женщины не способны относиться к детям с уважением и пониманием, поэтому они «жестоки», и лучшим выходом из сложившейся ситуации будет отказ от желания иметь детей. Однако на самом деле от зачатия ребенка до его рождения и вплоть до зрелого возраста мать испытывает к нему амбивалентные чувства. Мифология исключительной благорасположенности иллюстрирует отношение Бога, а не людей.

Спасение, рай, ад, страшный суд, низвержение Сатаны ангелами — все это божественные мифологемы, однако и они проецируются на человеческое поведение. Некоторые политические партии обещают нам рай на земле. Очевидно, что речь в данном случае идет о смешении человеческого и божественного. Однако вместе с тем данная мифологема концентрирует в себе две патологии: смешение человеческого и божественного и, кроме того, тенденциозность, связанную с отсутствием полярного содержания. От подобных людей ускользают все аспекты мифа, а сохранившиеся его фрагменты подвергаются гротескному искажению. Согласно христианским воззрениям, существует не только рай, но и ад. Победоносный Бог, Иисус Христос и небесное воинство, состоящее из ангелов, низвергает Сатану, его апологетов и грешников в ад. Сатана и грешники обречены вечно гореть в геенне огненной. Однако политические партии обещают нам только рай. Коммунисты утверждают, что стоит им прийти к власти, как на земле наступит всеобщее благоденствие; коммунисты и им сочувствующие займут отведенные для них места на небесах ошуюю и одесную Маркса, Ленина и духа научного марксизма-ленинизма. Они замалчивают, что для несогласных с их учением уже приготовлен полыхающий ад — Гулаг или психиатрические клиники. Ведь Сатана и грешники, иными словами, антикоммунисты, к которым я и себя отношу, заслуживают только геенны огненной.

В свете искажения божественных мифологем подозрительным выглядит и дух объективности. Человек не может быть до конца объективным. Мы являемся субъектами, нами руководят наши желания, мечты, убеждения и т. д. Только в приложении к Богу разговор о субъективных и объективных качествах кажется абсурдным и беспредметным. Бог создал все живое, и его мнение весьма далеко от того, что способен вообразить человек.

Смешение божественных и человеческих мифологем отчетливо проявляется в политике современных государств, строящихся по принципу общественного блага. Что кроется за термином «общественное благо», неизвестно. Разумеется, Бог ведает, что плохо, а что хорошо для человека. Государство и его чиновники притязают на такое же знание. Дело доходит до того, что социальные службы мешают человеку покончить с собой, между тем как это его право. Представителей подобных служб еще, пожалуй, можно понять, когда они пытаются спасти алкоголика или наркомана, которым их порок угрожает смертью. Однако испытываешь озадаченность, когда узнаешь, что закон предписывает обязательное лечение больным людям, в том числе, в принудительном порядке. Зачастую социальные службы идут еще дальше: гражданин государства общественного блага, нуждающийся в попечении, вне зависимости от его воли берется под опеку. Чем больше человеческого примешивается к этому божественному мифу, тем более зловещие черты он приобретает. Боги могут помогать нам и убивать нас по своему усмотрению — люди для них игрушка. Государственные учреждения и ответственные лица, руководимые божественной мифологемой, способны играть со своими подопечными, как с футбольным мячом: помогать им или уничтожать их, поступать по собственному произволу. Подобное произошло в Третьем рейхе, когда были истреблены все душевнобольные люди. По этому же пути двигалась коммунистическая Россия, декларируя: кто не работает, тот не ест. В эпоху, пронизанную оруэллов-скими настроениями, над людьми господствует божественная мифологема всеобщего блага, таящая в себе угрозу уничтожения.

Об отношениях между Богом и человеком сказано и написано так много, что вряд ли кто-нибудь сейчас может претендовать на оригинальную идею. Лично для меня Бог — это совершенно отличное от человека, потустороннее и всемогущее существо. Из своей кожи не выпрыгнешь. И то обстоятельство, что я считаю смешение божественного и человеческого недопустимым заблуждением, связано вероятно с тем, что я принадлежу к реформированной Цвингли и Кальвином христианской церкви.

В отношении к Богу могут акцентироваться совсем другие аспекты. Например, разница между человеком и божеством, по представлению японцев, невелика, по крайней мере, гораздо меньше, чем в христианском мире. Едва минет тридцать лет со дня смерти человека, его начинают почитать как божество. В бесчисленных храмах японцы молятся своим богам, которые являются не кем иным, как давно умершими близкими знакомыми молящихся. Античные греки и римляне тоже не проводили четкой границы между богами и людьми, в отличие от христиан, иудеев и мусульман. Я всегда испытываю неловкость за своих коллег, психологов, которые неуважительно отзываются о греко-римской мифологии, именуя ее всего лишь проекцией человеческой психики. Подобные психологи, по-видимому, полагают, что греки и римляне были столь бессознательны и бесчувственны, что не могли иметь никакого понятия о Боге, а тем более общаться с ним. Если же что-то божественное и попадалось им на глаза, то находка терялась в переплетении психических проекций. Мы не желаем допустить, что в своих космогониях и мифах греки и римляне представили в символической форме свое понимание не только человека, но и божества. Античные ритуалы, молитвы и жертвоприношения мы воспринимаем как безумное самовыражение: поистине оскорбительное толкование античных мифов. К. Г. Юнг всегда указывал на существование зависимости Бога от человека. В своей работе «Ответ Иову» он охарактеризовал отношения между человеком и Богом как близкие к партнерским. И все-таки, с чисто феноменологической точки зрения, Бог, боги и божественное вообще кажутся мне весьма отличными от человека. Человека можно назвать игрушкой богов или ребенком, зависящим от воли Отца Небесного, который защищает и направляет несмышленное дитя. Быть может, Бог — это всемогущее существо, решения и взгляды которого не поддаются осмыслению. Однако как бы то ни было, существенные различия между Богом и человеком не должны ускользать от нашего внимания.

Вероятно, демонические, опасные мифы часто страдают двумя недостатками: тенденциозностью и смешением человеческого с божественным. Ведущие мифы нашего времени должны быть проанализированы именно с этой позиции. Я высказал только ряд соображений, несколькими штрихами обрисовав ситуацию, но, увы, большая часть листа осталась пустой. Надеюсь, что воображение поможет читателям заполнить пробелы.

Главная тема моей книги — анализ современных мифов. Анализируя мифологию и сравнивая последнюю с психологией, нельзя избежать определенной систематизации мифов и обойти молчанием проблему деструктивных возможностей, которые мифы в себе таят. В данной главе речь пойдет о мифах, определяющих современную жизнь, культуру и политику, о мифах, отчасти вредных.

Мифологические мотивы современной жизни остаются мало изученными. В момент своей наибольшей активности мифы воспринимаются как очевидная истина. Представления, образы, иносказания, определяющие человеческое поведение, таятся в глубине психики, и только незначительная их часть может быть осознана. Величайший миф современности — прогресс. Непосредственно или косвенно он влияет на политику, культуру, психологию, на все сферы нашей жизни. Многие наши современники убеждены, что человечество неуклонно следует путем прогресса, добиваясь все новых успехов. Даже люди, отвергающие материальный и технический прогресс, с недоверием относящиеся к индустриальному росту, часто оказываются чуть ли не фанатичными сторонниками идеи «growth movements»* (Набирание оборотов (англ.); так, они верят, например, в духовный прогресс.

Вера в прогресс связана, в частности, с христианством, которое с самого начала придерживалось совершенно противоположной точки зрения. Человек был изгнан из рая. Христиане не считают, что мирская жизнь может улучшаться, напротив, они верят, что однажды наступит конец света, который принесет успокоение по крайней мере какой-то части человечества, пусть даже это и отзовется на оставшихся людях вечным проклятием. За последние три столетия христианские и иудейские представления о трансцендентном спасении отошли на второй план. Рай теперь не потусторонняя, а желанная земная реальность. Всеобщая вера в прогресс сулит людям рай на земле. Даже сейчас, когда вера в прогресс, кажется, пошатнулась, такие понятия, как прогрессивный, новаторский воспринимаются с симпатией, а эпитеты консервативный, сдержанный считаются чуть ли не бранными словами.

Мифология прогресса, вера в прогресс проникли в современную психологию. Надо отдать должное отцу-основателю современной психологии, Зигмунду Фрейду; вера в прогресс не захватила его полностью. Быть может, его убеждение в том, что психология иногда может быть сведена к химическим процессам — это своеобразная мифология прогресса? Как бы то ни было, взгляды Фрейда, имеющие огромное значение для современной цивилизации и, в частности, для формирования новых представлений о душевных расстройствах, лишены налета мифа о прогрессе.

Маркс, в каком-то смысле неистовый пророк религии прогресса, утверждал, что рано или поздно на смену существующему порядку придет бесклассовое общество, земной рай, поскольку таковы законы истории. Любопытно отметить, что даже идеи пессимистичного Фрейда были ассимилированы марксизмом. Герберт Маркузе сделал попытку так синтезировать учения Фрейда и Маркса, чтобы полученная в результате этой операции теория гарантировала достижение земного рая. Маркузе полагает, что общественное и экономическое развитие достигнет такого уровня, что исчезнут препятствия на пути удовлетворения влечений, и как следствие пропадет неудовлетворенность культурой. В данный момент влечения мучают человечество, поскольку жестокое капиталистическое общество оказывает на людей фрустрирующее воздействие. Однако под влиянием прогресса общество изменится настолько, что перестанет фрустриро-вать наши влечения, и тогда мы заживем счастливо.

Идеи Фрейда могут трактоваться по-разному, как и любая другая мифология. На мой взгляд они полны пессимизма. Что бы ни произошло, неудовлетворенность культурой сохранится. Сомневаюсь, что, говоря о подавлении влечений, Фрейд ставил это в вину общественным структурам. На мой взгляд, он связывал подавление с тем неизбежным обстоятельством, что человек живет не один, а является частью сообщества людей, но не придавал значение тому, как устроено это сообщество: по капиталистическому, социалистическому или иному образцу. Сама принадлежность к обществу приводит к подавлению влечений индивида, вне зависимости от общественной модели.

Даже в учении Юнга можно отыскать элементы мифологии прогресса. К примеру, он полагал, что человечество способно стать более сознательным. В нашем контексте осознание выступает в роли прогресса. Смягчающим обстоятельством является то, что осознание, согласно Юнгу, подразумевает конфронтацию с деструктивными аспектами психики, с тенью. Однако сторонники прогресса считают, что осознание смертоносных и суицидных аспектов психики помогает человечеству их преодолевать. Мнение Юнга о том, что первую половину человеческой жизни занимает стремление к биологическому проникновению в мир, созданию семьи и профессиональной реализации, а вторая половина жизни посвящена индивидуации, поиску смысла жизни,— «улика», позволяющая подозревать наличие веры в прогресс. Выходит, что развитие индивида движется в направлении улучшения, углубления осознания и достижения самости. С какой стороны ни посмотри,— с психологической или религиозной,— духовное самосознание значительно ценнее «биологической» реализации. Однако к своей чести Юнг не уставал предупреждать людей о катастрофических возможностях человеческого развития.