Чтение онлайн

Вскоре — и Габриел не знал и ему было все равно, сколько времени прошло, — трава зашуршала. Что-то еще двигалось за поляной. Что-то, что приближалось, хромая, пока не остановилось на ее краю. Идом Джапалджарайи поднял лицо к ночному небу, словно ожидая дождя, который отмыл бы его дочиста, дождя, который никогда не придет. Неуклюже он стал снимать одежду, бросая ее на землю рядом с собой. Наконец Идом стоял обнаженный, если не считать помогающей движению сбруи, которая блестела серебром на фоне его темной кожи, обвивая его тело как скелетоподобная любовница.

Превозмогая боль, он встал на колени и трясущимися руками отстегнул ее. Сбруя с дребезгом упала на землю. Для Габриела это было все равно что увидеть, как кто-то снимает свое достоинство, когда Идом лежал — марионетка без ниточек, — а его конечности двигались неконтролируемыми подергиваниями.

Пока Габриел наблюдал, незамеченный, Идом Джапалджарайи поволок свое тело по камням к двум деревьям, его болезненные тонкие руки содрогались от усилия. Наконец он добрался до центра розетки. Там он поднял себя в сидячее положение, старательно кладя свои бесполезные ноги одну поверх другой, крест-накрест. Затем он прижал ладони к земле перед собой, словно нащупывая биение сердца. Хотя воздух был прохладным, его тело блестело от пота.

Когда Габриел вышел из тени, Идом на мгновение окаменел. Потом его лицо расслабилось, показывая не страх, как мог бы ожидать землянин, но облегчение, и Габриел понял, что между ними нет больше тайн. Одним гибким движением он сел напротив Идома.

Целую вечность, которая пролегла между двумя вдохами, мужчины смотрели друг на друга. Затем Идом тихо спросил:

— Ты давно знаешь?

Габриел равнодушно пожал плечами:

— Со второго дня, я думаю, или уже с первого. А может, узнал только сейчас. Те первые слова, что ты сказал мне, были ложью. Ты увидел, что я коренной австралиец, как ты, и ты сказал — это было странно — ты сказал: «Я мог бы догадаться, услышав фамилию Кайли». Но ты должен был видеть хотя бы голограмму тела моей сестры, так как же ты мог не знать этого?

Идом грустно покачал головой.

— Плохим лжецам следует знать достаточно, чтобы жить правдой.

Габриел спокойно продолжил:

— Но только когда я залез на дерево — больное дерево, как я решил тогда, — чтобы ускользнуть от двух цурзовцев, я понял, как ты это сделал. Ты никогда бы не смог подняться на вторую платформу лесов, не говоря уж о том, чтобы столкнуть Элспет. Она могла одним ударом отбросить тебя на другой конец парка.

— Она украла у меня кое-что, — сказал Идом. Габриел положил ладонь на клочок земли между ними, и

Идом кивнул:

— Да.

Землянин объяснил:

— Старый пьяница по имени Эллис Куинн Макинтай сказал, что видел меня однажды ночью — я лежал на спине в парке с камнем в руке. Сначала я подумал, что он видел Элспет. Затем я понял, что это был за камень и что это должен был быть ты.

Идом вздрогнул и, обняв себя, покачался взад и вперед.

— Не понимаю, зачем она сделала это. Зачем?

— Лазарус Уайт шантажировал ее, как она шантажировала тебя. За ней охотились все. Он предложил ей выход из Кьяры и с Тора, если она достанет ему планы Рейнер-парка. Элспет нашла рычаг, чтобы вытащить их из тебя. — Габриел помолчал. — Ты человек племени, Идом.

Идом закусил губу, его лицо исказилось от горя.

— Мои родители были людьми племени. Они и здесь следовали голосам Предков. Они спели их здесь. Мой отец умер, когда я был… совсем юным. Мой отец… — Он запнулся. — Мой отец пошел за их пением наружу, на поверхность Наковальни. Его останки нашли прямо под этим местом, где мы сейчас сидим.

Габриел кивнул и оглядел поляну, чувствуя, что надо дать Идому успокоиться, прежде чем продолжать. Потом он сказал:.

— Поэтому твои родители и не исправили твое спастическое нарушение внутриутробно. И поэтому ты не убрал зондированием свой страх высоты. Блок — это одно, а изменение существенной части психического склада человека… это совсем другое.

Габриел вздохнул.

— Может, Элспет нашла это место случайно… а может, почувствовала его или уловила запах родины через весь парк, как я. Но она нашла тьюрангу твоего отца, зарытую здесь, под этими деревьями. И украла ее.

— И украла ее, — повторил Идом. — Она… обещала вернуть, если я дам ей планы парка.

— Она нашла, средство обойти блок.

— Нет. Иначе я бы отдал их ей. Но… я позаботится, чтобы она получила доступ в парк после темноты… после закрытия. Я сказал ей, что планы на лесах. Она должна была оставить камень внизу… она оставила, но…

— Она нарушила Закон.

— Она… блок не позволил мне дать ей то, что она хотела… Закон подразумевал, что я не могу никуда идти за помощью… Что я должен был делать? — Идом дышал часто, и на лице отражалась его внутренняя сумятица, поэтому Габриел сам продолжил рассказ:

— Ты говорил с ней по фону до самой платформы, вот почему ее фон был включен, когда ее нашли. Пару дней назад я через Изадору попросил Джейл достать мне сведения по обломкам от парковых уборщиков. Эта информация сбрасывается только раз в году, поэтому все данные еще были у них, а ты упустил это из виду. В тот день, когда Элспет нашли мертвой, роботы-уборщики собрали в три раза больше обломков, чем в любой другой день; главным образом листьев и веточек.

В полицейском отчете говорилось, что Элспет упала с высоты тридцати метров, следовательно, со второй платформы. Но я видел то место, где ее нашли. Она не могла оказаться там, если бы упала со второй платформы. Значит, либо кто-то передвинул ее, либо она упала не оттуда. Шпики должны были это увидеть, но разбираться не стали.

Была еще одна вещь, которая подсказала мне ответ. — Землянин показал на блестящее пятно в полукилометре от них. — Часы Чандры. Часы Чандры спешили на три секунды.

Элспет не падала со второй платформы, она упада с первой. Должно быть, она держалась за лестницу, когда ты повернул тумблер Икарова поля. — Габриел улыбнулся. — Ты знаешь каждую стойку, каждый стык в этом парке. Ты точно знаешь, сколько это сооружение может выдержать. Думаю, ты поднял его где-то до двух «же». Минуту назад, цепляясь за лестницу, Элспет весила шестьдесят пять килограммов, а в следующую секунду ее вес увеличился вдвое. Словно горилла прыгнула ей на спину. Эллис Куинн Макинтай так и подумал, что на него набросились, после того как его нашли без сознания в служебном туннеле. В следующие три дня ты настоял на том, что сам разберешься с сигнализацией, чтобы никто не увидел, что ты закоротил все сигналы тревоги Икарова поля. Шесть секунд при двух «же» ускорили маятник в Часах Чандры. Элспет ударилась о землю при удвоенном весе и двойной скорости. Неудивительно, что все решили, будто она упала с двойной высоты.

Теперь Идом плакал, его челюсть работала, будто жуя слова, которые не выходили наружу. Землянин печально посмотрел вдаль. Горе Идома было его личным горем, и Габриел не имел права вмешиваться. Наконец Идом немного успокоился, и Габриел снова заговорил.

— Никто никогда не приходит сюда, не так ли? — сказал он, глядя на ветки над головой.

— Редко, — улыбнулся Идом сквозь слезы. — Есть древний архитектурный термин, известный как «линии желания». Он означает естественные тропинки, проложенные людьми, когда они… срезают угол, например, или пересекают газон между двумя дорожками или живую изгородь — любое место, где люди выбирают иной путь, чем предусмотренный планировкой. Хороший архитектор может предвидеть эти линии желания и включить их в план. Я позаботился о том, чтобы это место было в самой дальней точке от всех линий желания в парке. Шансы, что кто-нибудь наткнется на него, были ничтожны. Единственно, кто приходил сюда, — это дети.