Наковальня
Шрифт:
Изадора открыла глаза и на один ужасный миг подумала, что ослепла. Затем мелькание света где-то сбоку подсказало ей, что она не ослепла, а лежит на спине в темной комнате. Комнате, заполненной… листьями? Да, черными листьями, окаймленными люминесцентной зеленью. Тут и там оранжевые искры перелетали с места на место, оставляя яркие витки в ее глазах.
Женщина зажмурилась и снова увидела Изеки и его направленный вниз шоковый пистолет. И Габриела. И сзади… что-то еще.
Горло зачесалось. Подняв руку, Изадора нащупала тонкий пластиновый ободок.
Она вспомнила. Изеки, стреляющий, стреляющий, почти вслепую, и жала снотворных пуль, впивающиеся в ее ногу. Где Габриел? Изеки? Что случилось?
Изадора дернула ободок, и он легко порвался. Рядом с ней кто-то зашевелился. Изадора протянула руку и коснулась твердой, безволосой макушки Чуен.
— Чуен? — ухитрилась она проквакать.
Габриел замер. «Изадора? О нет. Пожалуйста, не двигайся, не говори ничего!»
Последние несколько минут он полз обратно по собственному следу, чтобы отыскать пистолет, ориентируясь по запаху, осязанию и случайному проблеску искусственного света, окаймляющему виноградник.
— Чуен? — слабо повторила Изадора.
На этот раз Габриел смог засечь направление, откуда шел ее голос. «Макка, если я знаю, где она, значит, и он знает», — пришла к нему четкая мысль. К черту пистолет! Даже если убийца видит в темноте, виноградные лозы дают укрытие от пола до потолка, и сначала ему придется выслеживать женщин по звуку. Сейчас он, должно быть, направляется прямо по звуку к ним.
Габриел поднял голову, чтобы крикнуть, но его опередил взрыв рвущейся поодаль листвы и громкий рев, который мог принадлежать только Изеки:
— Изадора! Чуен! Ни звука!
Землянин быстро наклонил голову, ожидая направленных на этот рев пуль. «Черт побери! Пусть офицер Изеки — тупой и желчный сукин сын, но спору нет, — с мрачным восхищением подумал Габриел, — что он смелый тупой и желчный сукин сын».
Изеки, однако, еще не кончил.
— Эй, ты, генинжевый кусок обезьяньего дерьма! Я здесь! Офицер ломился через заросли, беспорядочно стреляя.
Следя за его проходом, землянин колебался в агонии нерешительности, каждую секунду ожидая выстрела убийцы и ответного крика Изеки. Габриел будет дураком, если выдаст свою позицию, но он не мог просто оставаться безучастным зрителем и позволить Изеки шагать прямиком к смерти. Землянин вскочил:
— Сюда! Сюда!
Треск стеблей прекратился.
— Габриел? Что ты делаешь?
Согнувшись вдвое, Габриел прокрался вдоль ряда.
— Меня! Давай меня! Хочешь кого-то застрелить, давай меня! Я тот, за кем ты охотишься!
— Заткнись, идиот! — заорал на него Изеки, почти к удивлению Габриела.
— Сам заткнись! — возмущенно ответил он. — Я не с тобой говорю!
Тут он понял, что делает, и упал на четвереньки. Руки дрожали от напряжения. «Черт побери! Что это с нами? Почему бы тебе просто не нарисовать мишень на своей заднице и не показать ее этому малому, пока ты еще при ней, Габ?»
Пот защипал глаза, и он вытер лицо рукой в спекшейся суррогатной почве.
«Используй знание!»
По-видимому, Изеки тоже раздумал приносить себя в жертву на алтарь ложного рыцарства, потому что тоже замолчал. Долгую минуту Габриел ждал. Шуршание роботов-сборщиков, доносившееся отовсюду, и движение самих растущих лоз не позволяло определить, движется ли убийца где-нибудь поблизости. Несомненно, именно это он и планировал. Все козыри были у него, и мерзавец нисколько не спешил.
Подавив страх, Габриел попытался думать. Должно же у него быть какое-то преимущество перед убийцей. На самом деле могло и не быть, но он решительно отверг эту возможность.
«Он может видеть в темноте, двигается так же тихо, как я, стреляет намного лучше меня, имеет оружие, а я нет. Черт!» При том, как обстояли дела, только и оставалось, что показать малому голую задницу. Габриел подумывал забраться по лозе и устроить там засаду, но сразу отбросил эту идею. Даже он не смог бы сделать это без шума.
Затем он вспомнил про свои хлопалки.
— Посмотрим, как тебе это понравится, — прошептал землянин, вытаскивая их из кармана.
Он находился в той части ангара, где виноград рос до самого потолка, давая хорошее прикрытие. Используя нарост на толстом стволе, чтобы подняться повыше, Габриел прыгнул. Его ладони ударились в потолок, приклеились. Взмах ногами — и он надежно закреплен в четырех точках.
«Берегись, паук-убийца, — самодовольно подумал землянин. — Эта муха только что отрастила скорпионий хвост».
В дальнем конце теплицы что-то мягко хлопнуло, и потолок под руками Габриела завибрировал. Тотчас захрустели листья под градом усыпляющих пуль, когда где-то справа от Габриела Изеки выстрелил на звук.
Но землянин узнал этот хлопок, этот звук хлопалок, ударяющихся о пластин. Он знал, что у Изадоры и Чуен нет хлопалок, и он знал, что у Изеки нет хлопалок, да полицейский бы, поди, обрушил потолок, если бы попытался использовать их… Остается…
— О черт!
Застыв в своей распластанной позе на потолке, Габриел повторил:
— О черт.
И потом еще раз:
— О черт.
Пот тонкими струйками сбегал по его лицу за уши. Это было все равно что плыть против течения с привязанной к ногам драгой. Каждый раз, когда Габриел думал, что выиграл отрезок, он смотрел на берег и видел, что проиграл два. Землянин в отчаянии завертел головой. На потолке было столько же растительности, как на полу, есть где укрыться, но рано или поздно враг его увидит. Выход один — надо заставить убийцу смотреть на пол. Если бы только у Габриела была какая-нибудь приманка. Но единственной приманкой был он сам, а он не может раздвоиться…
Вот оно!
Землянин отлепился от потолка, упал в проход и направился в самую гущу зарослей.
Своим клиентам он был известен как Часовщик — за точность, с которой выполнял заказы, — а себе как «Я», остров одного. Существовал он сам, и существовали порученные дела, которые он мог брать, передвигать, изменять, отвлекать иди устранять. Его поручения бывали разнообразны и включали продажи, покупки, устранения и — от случая к случаю — ликвидацию. Он делал то, что делал, и хотя это не возбуждало в нем страсти, Часовщик гордился тем, что делает это хорошо.
Сегодняшний ночной заказ оказался более утомительным, чем он рассчитывал. Он явно был слишком благодушен в выборе способа, которым планировал ликвидировать два дела. Раз быстрофермы так близко, как могли преследователи не прийти к правильному заключению? Вдвойне не повезло, что они догнали его в том месте, где его орудия дальнего действия столь ограниченно полезны. Одним словом, неаккуратно.
Но больше ошибок не будет. Эти досадные осложнения уже значительно повредили его репутации, и он намерен позаботиться, чтобы этот вред не распространялся дальше. Справившись с лампами, он продолжал видеть благодаря инфракрасной детали в своих контактных линзах, тогда как объекты стали фактически слепы. Из четырех тел Часовщик уже засек местонахождение трех по одному их звуку: два женских объекта и более крупный из мужских. Второй мужской объект вызывал гораздо больше беспокойства. Часовщик был уверен, что накрыл его, что взял его на прицел, и все же каким-то образом этот объект исчез за те три секунды, что потребовались Часовщику для переналаживания орудия. Это было существенно и внушало тревогу.