Чтение онлайн

— Ради Кары, Шель, какое равенство? Равенством заманивают, равенство обещают где-то там, в далеком-предалеком будущем, равенством машут перед носом доверчивой толпы. Нам говорят, что в своем кругу мы все равны, что мы высшая власть, никто не должен нам указывать и поэтому между нами не может быть главных и подчиненных. А что на деле? Этого изволь слушаться, а вон того нет, потому как не дослужился он еще до командира. Зато вот этому надо повиноваться беспрекословно. Почему? Надо, и все тут, он, видишь ли, заслуженный работник ордена.

Тепло успокаивало, убаюкивало. Мужчины умолкли, и я закрыла глаза. Братство убивало своих же, женщин, чья вина была лишь в том, что их запах привлек не того мужчину, возможно, и детей. Каким он был, плод союза, взаимоотношений жрицы Серебряной и собрата? И был ли, позволяли ли ребенку родиться? Почему в храме нам ничего не рассказывали о такой вероятности? Известно ли нашим старшим жрицам о связях одаренных милостью богини и братства?

— Охота на магов, во время которой убили большую часть лунных жриц, — нарушил молчание Дрэйк. — Шестой век?

— Первая половина, — уточнил Нордан. — Считаешь, и здесь есть связь?

— Не уверен, но имеет место странное совпадение, на которое я никогда раньше не обращал внимания. Период активных внутренних разногласий тоже приходится на первую половину шестого века. Жаль, на доступ в архив вряд ли стоит рассчитывать в ближайшее время…

— Тише. Уснула.

Я ощущаю смутно, как проводят легко кончиками пальцев по моей щеке, как меня гладят невесомо по волосам. Не могу понять, где чье прикосновение, и действительно засыпаю.

Впервые с отъезда мужчин мне даже не тепло — жарко немного. Я шевельнулась, пытаясь выбраться из тесного кокона одеяла и покрывала. Почувствовала, как нос щекочет аромат сандала и лета, открыла глаза. Дрэйк полулежал рядом, опершись спиной на подушку, и наблюдал за мной. Успел снять пиджак и галстук, расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке.

— Доброе утро, Айшель, — полуулыбка, сдержанная по обыкновению, но теплая, отзывающаяся радостью в сердце. — Как ты себя чувствуешь?

— Доброе. — Я перевернулась с бока на спину, потянулась осторожно всем телом, прислушиваясь к своим ощущениям. Холода нет. И, что удивительно, привычной уже тошноты тоже. — Хорошо, — только часть постели справа от меня пуста. — Где Норд?

— Ушел.

— И… когда он ушел? Посреди ночи не выдержал и сбежал? Или сразу же, едва я заснула?

— Час назад по делам, — ответил мужчина спокойно.

И оставил меня с Дрэйком? Странно. Или…

Вчера Нордан провел весь день со мной, пока Дрэйк занимался какими-то своими делами. Сегодня дела уже у Нордана, а Дрэйк остается со мной.

— Вы меня охраняете? — догадалась я. — По очереди?

— Присматриваем, — поправил мужчина. — По очереди.

Я приподнялась, пригляделась к Дрэйку. Не думаю, что он спал позапрошлой ночью.

— Вы хотя бы немного спали этой ночью?

— Нет, — мужчина помолчал чуть и продолжил: — Когда ты вчера говорила о жизни по указке инстинктов, ты даже не представляла, в какой степени это относится и к нам. Инстинкты сродни животным, первобытным, которые прежде не давали о себе знать, и теперь не поддаваться, контролировать их куда сложнее, чем я предполагал еще недавно.

— Ты тоже хочешь вырвать горло сопернику, посягнувшему на твою… женщину?

— Нет. Хотя скорее да. Трудно спать в таком состоянии.

И в присутствии соперника.

Я коснулась щеки Дрэйка, колючей, горячей. Жар исходил от его кожи, от тела, словно я подносила руку к настоящему пламени.

— Ты, наверное, не мерзнешь зимой.

— Не сильно.

— И открытый огонь тебя не обжигает?

— Нет. Но здесь тоже требуется строгий контроль. Мне огонь не повредит, однако может случайно сжечь мою одежду или окружающие предметы.

Я выбралась из-под одеяла и покрывала, босиком проскользнула в ванную. Мне казалось, утренняя тошнота не проходит так быстро. Я не жалуюсь, просто не понимаю причин своего хорошего самочувствия.

Умывшись и одернув как следует сбившееся за ночь платье, я покинула ванную. Дрэйк уже стоял возле кровати, поправлял манжеты рубашки.

— Куда именно ушел Норд?

— По делам.

И все. За видимой мягкостью интонации — сталь предостережения, нежелания давать подробный ответ на мой вопрос.

— Тебе надо было сразу рассказать о всплесках магии.

— Я говорила… Норду, что стала… мерзнуть.

— Мерзнуть и материализация силы — разные вещи.

— Вчера… было впервые, чтобы вот так… — начала я и осеклась вдруг.

Не впервые. Когда я призналась Нордану, рассказала о второй привязке, о Дрэйке, мне было холодно. И мои слезы превращались в льдинки.

— Значит, не впервые, — мужчине хватило моей заминки, одного быстрого взгляда на мое растерянное лицо. — Пойми правильно, Айшель, всплески опасны, тем более хаотичные. Как для тебя, так и для окружающих. И наблюдая за тобой вчера, я сделал вывод, что ты даже не пытаешься их контролировать.

— Я не знаю, как…

— Норд прав: ты слишком много волнуешься.

— Было бы странно не волноваться при нынешних обстоятельствах. Братство может в любой момент попытаться избавиться от меня, беременность, отъезд, твоя холодность…

— Мое внимание лишь подвергает тебя лишней опасности, — неожиданно перебил Дрэйк резко. — И переданная Беваном информация это только подтверждает.

— Они бы все равно узнали, раньше или позже, с тобой или без тебя, — покачала я головой. Сердце сжалось вдруг от мысли, от осознания радостного и одновременно исполненного печали пронзительной, отчаянной. — Когда мы вчера гуляли, Норд так… трепетно, благоговейно прикасался к моему животу, что… Он не сможет находиться вдали от меня, от нашего ребенка. Куда бы нам ни пришлось уехать, он последует за нами, он не ограничится визитами раз в месяц или еще реже, а значит, так или иначе неизбежно привлечет внимание ваших старших. Или кого-то из остальных младших, кто расскажет обо всем старшим. Ни ты, ни Беван не сможете прикрывать его вечно и факт, что Норда держат в ордене сугубо ради необходимого количества, не спасет, не защитит. Если однажды он устанет от моих претензий и детских капризов или разочаруется в этом жалком подобии семейной жизни — что ж, тем лучше для него, а может, и для нас всех. Но что, если однажды он решит, что должен быть с нами, а не с братством, растить ребенка, стариться со мной, а не присутствовать в наших жизнях сторонним наблюдателем, и попытается уйти? Норд говорил, что покинуть братство можно лишь умерев, и я не знаю, что перевесит в ваших старших — жажда бессмертия и силы или желание любой ценой искоренить болезнь и зараженного ею. Это безвыходная ситуация, Дрэйк, как ни повернись, какой путь ни выбери, везде тупик, везде чья-то смерть. И то, что ты избегаешь меня, ничего уже не решит, не изменит. Только незавершенная привязка будет напоминать о себе, медленно сводя с ума. — Я приблизилась стремительно к Дрэйку, посмотрела в карие глаза, в темноту, скрывающую огонь. — Я не знаю, что будет, если ее не инициировать полностью. Я действительно сойду с ума? Стану еще более вспыльчивой, чем сейчас? Зачахну, словно растение без солнца и полива?

— Я тоже не знаю, что может быть в таких случаях. Не уверен, что подобные прецеденты вообще имеют место. — Мужчина вздохнул глубоко, отступил от меня. — Но рисковать здоровьем твоим и ребенка я не намерен. — Повернулся, вышел в гостиную.

Странно. Когда-то я и вообразить не могла, насколько легко мне будет с Норданом и насколько тяжело с Дрэйком. Рассмеялась бы в лицо тому, кто заявил бы опрометчиво, что мужчина, пытавшийся меня подарить и передарить, будет готов ради меня терпеть тройную привязку, соперника, в то время как мужчина, чье благородство и доброе отношение ко мне не вызывало сомнений, окажется упрям и непреклонен в своем знании, как лучше для всех.