Чтение онлайн

Солнце золотило верхушки деревьев, легкий ветерок развевал мои волосы, щебетали птички; вокруг царили покой и гармония. Я стрельнула взглядом в очередную вспорхнувшую с ветки пташку.

— Ну что такое? — потерял терпение мой наставник-лирианец и вышел из асаны. — Медитация – ключ к пониманию себя и своей силы, а ты на все отвлекаешься!

— Извините, просветленный, я плохо концентрируюсь на голодный желудок, — ответила я и, сочтя, что занятие окончено, тоже вышла из асаны.

— Голодание просветляет.

— А меня ослабляет… извините, — добавила я, заметив огорчение на лице своего обманчиво юного преподавателя.

— Извинения здесь не помогут, — отрезал он и внимательно на меня посмотрел. — Ты ела вчера, признайся?

— Нет.

— Пила алкоголь на этой неделе?

— Нет.

— Занималась сексом?

— Если бы… — вырвалось у меня.

— Вот оно!

— Что?

— Ты не желаешь просветления, ты желаешь физических удовольствий. Я не чувствую в тебе терпения и готовности учиться; ты слишком привязана к потребностям плоти. Да и мысленно всегда далеко. Зачем ты, к примеру, смотришь на птиц, когда я прошу тебя смотреть вникуда?

— Извините.

— Извинения не помогут, — повторил наставник. — Ты не в том состоянии, чтобы продолжать занятия. Дней десять тебе надо посидеть на диете; список разрешенных продуктов вывешен в холле. Разумеется, никакого алкоголя и дурманящих веществ, и, что самое важное – половой и психологический покой. Придешь пятнадцатого на рассвете; день до этого надо поголодать.

— Да, просветленный, — вздохнула я и тяжело поднялась; у моих одногруппников тела не болят после занятий, лишь у меня одной то поясница ноет, то ноги деревенеют, то начинается нервный тик.

— Это нужно не мне, Даша, — добавил наставник. — Ты работаешь для себя, учишь себя и свое тело. Если тебе тяжело – оставь это. Далеко не всякому человеку с высоким уровнем эо нужно идти в психокинетики, особенно в сферу медицины. Это огромная ответственность.

— Я знаю, просветленный.

— Пытаться можно бесконечно, но иногда просто нужно свернуть с трудного пути и найти тот, по которому идти легче.

— Да, просветленный.

Он частенько намекает, что я зря занимаю его время, но не злится, скорее просто разочарован тем, что мои попытки проваливаются раз за разом. Да и мне самой паршиво постоянно ощущать его разочарованность и сожаления.

Я прошла сад, вышла через главный ход и медленно побрела к набережной – вода успокаивает, а мне покой только снится. Наставник говорит, что на начальном этапе обучения нужно научиться ограничивать плоть, чтобы лучше слышать себя, но у меня все идет наперекосяк. Такими темпами мне еще лет двести надо будет учиться, чтобы меня допустили до работы с энергетическими потоками людей, а жизнь-то моя от силы и продлится всего лет четыреста, что, в общем-то, немало, но по меркам эо-одаренных так себе.

Несколько студентов, или, как говорят здесь, в академии Жизни, учеников, прошли мимо – походка легкая, лица одухотворенные. Я поглядела на них завистливо: обидно мне не только потому, что у них явно получается лучше, чем у меня, но и потому, что все здесь на одной волне, а я не вписываюсь, да и схожу уже с ума от вечных ограничений. Я замедлилась и передумала идти к набережной; лучше домой позвоню и узнаю, как у Ксюхи дела в школе: ее рассказы меня развлекают и помогают переживать тоску по Земле. В бюро связи не было очереди, поэтому я быстро связалась с родными.

Ответила тетя.

— Ну? — возбужденно проговорила она.

— «Ну?» — озадачилась я.

— Ну что скажешь? Как дела?

— Хорошо, — соврала я; если я чему и научилась за время учебы, то это врать.

— Хорошо? — игриво уточнила тетушка.

— Ну да, — напряглась я; неужели по моему голосу заметно, что я вру?

— А-а, — голос тети стал разочарованным. — Ты что, с утра на учебе?

— Ага.

— Понятно. Иди к себе, поспи.

— Да что-то не хочется пока, лучше погуляю. У вас как дела? Ксю уже дома?

— Нету Ксю, с подружками играет. Иди к себе, Даша.

— Чего ты меня домой гонишь? — удивилась я.

— Чего-чего? Стухла ты совсем, отдыхать надо, спать нормально. По голосу слышу, что ты снова совсем не спала. Ну-ка марш домой, потом позвонишь.

— Да все нормально у меня! У вас-то как?

— Нормально у нас! Нет времени болтать: мне надо суп варить, — заявила тетушка.

— Ладно, вари, — рассердилась я.

— Все, котик, пока!

И связь оборвалась. Ну что это такое? Неужели так сложно выделить любимой племяннице, почти что дочери, десять минут своего драгоценного времени? Разочарованная и разозленная я вышла из кабинки и поплелась на набережную; в желудке громко забурчало, и мое раздражение усилилось. Когда я училась на диагноста на Земле, все было проще, никто не ожидал от нас особой восприимчивости, и диету строгую соблюдать не требовалось. А тут почти целый год я хожу на занятия, не доедаю, не сплю толком, ведь наставник считает, что каждый рассвет надо встречать, вынужденно меняю отношение к жизни – ругаться нельзя, злиться нельзя, раздражаться нельзя, а самих занятий психокинезом и собственно медицины и нет. За что я заплатила? За асаны и рассветы? За разговоры о сути человеческой? За усыпляющие лекции об истории человечества?

Нет, мне это не нравится. Не так я представляла учебу и свою новую жизнь… Лучше бы осталась на станции связи и ругалась с козлом Алешенькой. Как славно было сгонять с утреца в спортзал, чтобы размяться, потом выпить крепкого кофе с шоколадкой, заступить на смену, пособачиться со сменщиком, пофлиртовать с дежурным, раскритиковать комплексный обед, а потом съесть что-нибудь из взяток-угощений, которые наш начальник традиционно получает, когда прибывает на проверку очередной экипаж…

Особенно хочется колбасы – жирной, вредной, с чесноком, и чипсов.

Наставник прав – мне еда важнее учебы. Я, наверное, безнадежна. Окончательно сникнув, я спустилась к реке – она не очень чистая, воды зеленые, источают водорослевые ароматы, но наставник почему-то хвалит именно такую почти воду, «тихую», как он говорит. А лично мне нравится смотреть как рыбки снуют под водой и ловят жучков; я отслеживаю оставляемые рыбками энергетические следы и засекаю, насколько быстро они пропадают.

Но в этот день я ни рыбок не заметила, ни жучков, потому что на глазах слезы появились; сморгнув их, я сердито фыркнула. Неужели я такая размазня, что не смогу собраться и достигнуть состояния, требуемого наставником? Неужели мне колбаса важнее карьеры?

— Смотря какая колбаса.

Я обернулась и увидела высокого рыжего мужчину в джинсах и белой рубашке, такой белой, что глаза режет. Собственно, из-за одежды у меня и возникли сомнения… Нет, это не может быть он… не здесь… Медленно-медленно поднявшись, я приблизилась к мужчине на пару шагов, убедилась, что передо мной неведомо как появился тот самый царевич, о котором я запрещаю себе думать, и произнесла озадаченно:

— Джинсы?

— Мне нравится, — улыбнулся Регнан и поправил ремень.