Чтение онлайн

И Белла, и ее дети, Циля и Мора, похоронены в Ташкенте.

Эня и Хейвель прожили вместе почти сорок лет – с 1904 года до 1943-го, когда Хейвель, влюбившись в эвакуации в медсестру, уехал с ней в ее родной город Красноармейск, оставив жену, трех дочек и множество внуков.

Несмотря на развод с мужем, дружба Эни с сестрами Хейвеля продолжалась; дружили и их дети. Об этом говорит хотя бы такой забавный факт. Сын Оли и Генриха, Эдик, познакомился со своей будущей женой Катей в колхозе, куда он поехал на практику после института. И привез ее – казахскую колхозницу с 7-классным образованием, грубыми манерами и ужасной речью – в рафинированный дом родителей в Алма-Ату. Оля была в шоке. Тогда Эдик поехал с Катей в Москву – к своей двоюродной сестре и ее мужу, моим родителям. В нашем доме их очень хорошо приняли, и мама сказала Оле, что Катя ей нравится. Для Оли мамино мнение значило много. Катя окончила десятилетку, потом Юридический институт и стала главным прокурором Караганды. А Эдик работал директором завода в Караганде. Сейчас у него собственное предприятие в Алма-Ате, где он живет с Катей, двумя сыновьями и внуками.

Эня Вульфовна Клейман в день своего семидесятилетия, 17 сентября 1957 года

Но вернемся к семье Эни и Хейвеля. Эня родила Хейвелю четырех красавиц-дочек: Шливу, Марию, Клару и Раю.

Иосиф и Александра Очереднер с двумя из детей Розочкой и Валей. 1932

Александра Хейвельевна Очереднер (Клейман). 1940-е гг.

Старшая, Шлива (Александра), в 1924 году вышла замуж за Иосифа-Лейбла (Льва) Очереднера, сотрудника московской Военной комендатуры, и переехала с ним в Москву, где у них родились четверо детей: Гриша, Роза, Альфред и Валентина.

Первые дети – Гриша и Розочка – умерли в детстве. Альфред стал музыкантом. Он умер от инфаркта в 1973 году, оставив дочку Рину, которая живет сейчас в Израиле с сыном и внуками. Валя вышла замуж за Ульяна Ленберга. (Одним из самых ярких впечатлений моего детства стала свадьба Вали и Ульяна в 1948 году: она проходила в замоскворецком дворе – с хупой [3] , раввином и белым платьем до полу! В те годы в Москве нужно было обладать определенным мужеством, чтобы решиться на публичный религиозный обряд. Следующую хупу я увидела только в 1993 году в Израиле на свадьбе собственного сына.) Валя умерла в 2008, а Ульян – в 2012 году в Израиле; в этой стране сейчас живут с семьями их дети Лена и Миша; старший сын Николай (Нюсик) умер в 46 лет от инфаркта.

Валя и Ульян Ленберги с бабушкой Эней. 1950-е гг.

Вторая дочь Эни и Хейвеля, Мария (Маруся), вышла замуж за Семена Сорина. До войны работала, как и ее муж, в московском Главлите. Маруся умерла в войну от воспаления легких: в Башкирии, куда Маруся эвакуировалась вместе с родителями и сестрами, тогда невозможно было найти антибиотики. Детей у Маруси не было. Она не успела состариться и осталась у всех в памяти потрясающей красавицей с портрета.

Мария Хейвельевна Сорина (Клейман)

Третья дочь Эни и Хейвеля, Клара, стала женой Исая Марковича Беззубова. Клара была профсоюзным работником на швейной фабрике в Москве; муж работал в системе промкооперации. У них было двое детей: сын Вилльям и дочь Эмилия. Вилльям – инженер, живет с дочками Лилей и Мариной, их мужьями и детьми в Израиле. Эмилия – переводчик, живет с мужем Николаем, дочерями Светой и Ирой и внучками в Москве. Исай и Клара похоронены на Востряковском кладбище в Москве. Там же могила Эни Клейман.

Клара Хейвельевна Беззубова (Клейман) с сыном Виллей. 1933

Самой младшей дочкой была Рая, моя мама. По рассказам, годом ее рождения был 1922-й, а не 1921-й, но потом в метрике записали на год раньше, как тогда было принято, чтобы девочка могла раньше начать работать и выйти замуж. Эня родила ее во время погрома, когда они с мужем и старшими детьми бежали на телеге из Ананьева в Одессу, и мама появилась на свет по дороге, в селе Березовка. Тогда всю их большую семью приняли одесские родственники – семья тети Бети, двоюродной сестры моего папы. Потом они вернулись в Ананьев, а в 1933 году вновь пришлось бежать, уже от голода, – в Москву, где жили к тому времени старшие замужние дочки, Александра и Мария. Муж Александры смог через военную комендатуру Москвы, где он работал, добиться для родителей жены разрешения на проживание в Москве и даже выхлопотал для них комнату в 7-м Ростовском переулке на Плющихе. Комната была в подвале, в квартире жили еще десять семей, но в то время получить в Москве даже такое жилье было великим счастьем. Рая окончила школу, потом педагогическое училище и начала работать в Главлите вместе со старшей сестрой Марусей и ее мужем Сеней.

Рая Клейман. Фотографии 1933, 1936 и 1939 гг.

10/XII-1936

Меня мучает вопрос: Красива ли я? Во мне есть что-то, привлекающее мужчин, но мой характер всех отталкивает. Именно мужчин, но не мальчиков. Я уверена: я еще встречу взгляд чудных черных глаз. Я не могу забыть его.

12/XII-1936

Читаю, и никак не начитаюсь «Евгением Онегиным». Я много раз читала эту книгу. Но особенно теперь увлекаюсь несколькими сценами: разговор Татьяны с нянюшкой. Письмо Татьяны. Объяснение с Онегиным после письма и последняя сцена, объяснение Татьяны с Онегиным.

«Ах, няня, няня, я тоскую, мне тошно, милая моя. Я плакать, я рыдать готова!»

Какие прекрасные слова. Как они соответствуют моему настроению… Но это – не любовь, а может, и любовь, нет, просто потребность любви, потребность счастья.

13/XII-1936

Неужели я, правда, красива? Как меня интересует этот вопрос. Недавно в булочной звонила. Прошел какой-то мужчина и заметил другому про меня: «Интересная брюнетка с обручем на голове» <…> Чушь! Я не красива! А как хочется, чтобы было наоборот… Досадно! Почему я всегда замечаю в себе самое плохое и ничего хорошего. Неужели нет хорошего?

1/I-1937

Сегодня в школе бал-маскарад. Пойду. Тоска невыносимая. Но все же пойду. Хочется видеть Фимку – вожатого. Тянет к нему. Как бы не влюбилась. Как я развращена.

10/I-1937

Прочла все старое. О, нет, я все-таки не развращена. Просто, я, как безумная, метаюсь в жизни и жду счастья… У меня было счастье – стихи, но этого счастья нет больше. Генрих Иоаннович Шартнер (мой дядя) попросил мои стихи. Я дала наиболее удачные. Он их просто раскритиковал. Как больно! Да, больно упасть с высоты, т. е. высоко подняли меня тщеславие и школьные литкружки. Я совсем, совсем не умею писать! <…> Недавно я видела во сне Алексея Аркадьевича, учителя по русскому языку в той школе, где я раньше училась. Этого милого человека, которого я обожала в школе и в то же время мучила <…> Больно вспомнить, как я его мучила, и несмотря на это он любил меня больше всех учеников и учениц. <… > Помню тот день, когда мы последний раз с ним виделись. Напротив учительской окно. Я стою у окна и жду, пока учительница вынесет мне характеристику. Я переходила в эту школу. Подходит ко мне Алексей Аркадьевич. «На будущий год я тебя сделаю старостой литкружка». «А я на будущий год буду в другой школе», – ответила я. Помню, он стал грустен и уговаривал меня не уходить из этой школы. Вышла учительница и дала мне характеристику. «Ну, желаю тебе счастья, маленькая поэтесса», – сказал он. Это были его последние слова. «Желаю счастья». Я тогда была уверена, что счастье будет. Разве я знала, что буду так страдать!

Итак, жизнь Раи в предвоенной Москве – это ожидание и предвкушение Любви. И как все изменилось с появлением Миши!

4/IV-1938

Весна! Весна! Волнует кровь! Хочется любви, любви, любви, настоящей любви. Все вспоминаются сцены тех дней… Счастливые 9 дней… Он целовал мои косы на катке… Впереди среди мрака жизни мелькает белая точка счастья. Завтра у Сони день рождения ее сына. Нас пригласили. Будет Миша!

7/IV-1938

Была у Сони. Пришла в 9 ч., потому что училась. С учебы ушла с 3-го урока. Пришла. На самом видном месте сидит Миша с девушкой, сестрой Сониного мужа. Она их нарочно посадила рядом, чтобы уколоть меня. Я поздоровалась со всеми, а в отдельности только с некоторыми. С Мишей нет. Мишка все время поглядывал на меня. За девушкой этой совсем не ухаживал, не обращал на нее внимания. Он все искал случая, как бы уйти от нее. Наконец ушел, как бы курить, в коридор. Он все время преследовал меня. Я в другую комнату, он за мной. Но там ему мешали говорить. Я все время уходила от него. Наконец, я села между Исаем и Иосифом (мужья моих сестер). Миша сел сзади меня. Я не обращала на него внимания… Вдруг, он тронул меня за плечо и сказал «Рая». Я вздрогнула. Это нежное «Рая» напомнило мне то время, когда я была счастлива. Катание на лодке вечером, прогулки в парке на Воробьевых горах… Он тогда тоже звал меня нежно «Рая».