Чтение онлайн

И Ник понимал, что его заставят. Найдут, на что надавить, как надавить, но заставят. И чем больше он обо всём этом думал, тем меньше внутри оставалось сил для сопротивления. Да и ненавидеть Влада по-настоящему он не мог — слишком уж ясно теперь осознавал, что этот человек для него сделал.

Поэтому повинуясь внутреннему, постоянному теперь напоминанию о долге перед Владом, Ник собирался — нет, не только собирался, но и искренне того хотел — отдать, отработать, вернуть. Любой ценой, даже ценой своей свободы. И они смогут, обязательно смогут снять с Влада висящую на нём теперь кабалу. Даже ценою чувств маленькой сладкой Ябне.

А ведь всё равно, несмотря на постоянные уговоры самого себя, что так будет лучше для всех, душа страдала, орала, ревела. Внутри болело, болело так, что каждая клеточка тела пропитывалась душевной болью, и это было невыносимо, потому что ощущалось физически. И вот тогда, наверное, когда боль достигла предела, мозг, спасая тело и жизнь, разбудил эту трусливую дрянь, очерняющую прелестную Ябне в глазах её Золотого Дракона.

И Ник был рад поддаться — так было проще и легче. Двумя руками ухватился за несвойственную его миру, а оттого отталкивающую картину: ещё горячий кровоточащий сосуд — только что блеявший олень уложен на хребет поверх насмешливо цветастой клеёнки, напоминающей кусочек жизнеутверждающей весны. Живот его вспорот и раскрыт, и в этом сосуде парует и плещется вязкое красное море. Нику плевать абсолютно на присевших рядом с сосудом людей — пусть они отрезают горячее мясо кусками и сырое его и кровящее отправляют в голодные рты.

Но вот у кого-то из рук принимает простую железную кружку Ябне и, наклоняясь, черпает из этого красного моря. И пухлые губы любимые ещё алее становятся, и вниз на одежду случайно капает ещё не остывшая кровь.

— Да, завтра едем. Хотя, нет. Влад, послушай, я знаю, что слишком много прошу, но… давай уедем сегодня. Давай как можно быстрее отсюда, иначе я просто свихнусь.

Взгляд Влада, который посмотрел после этих слов Нику в глаза, был долгим и сожалеющим, ведь его обладатель понимал сейчас молодого человека как никто другой. Он тоже постоянно отказывался добровольно от своей Снежной Королевы, выбирая долг, ответственность, правила. Иногда, конечно, когда это было особенно трудно делать, Владу казалось, что когда-нибудь он не выдержит, но каждый раз он опять оказывался сильнее, только эта очередная победа над собой оставляла глубокие шрамы на тканях живого сердца.

Потом Влад кивнул и отозвал Анура от вкушающих пищу людей, чтобы сообщить тому о принятом решении.

Когда мужчины крепили свои небольшие сумки к снегоходам, Ник старался не смотреть ни на Ябне, ни на её мать. Он так тщательно избегал встречи с их глазами, что был сам себе до крайности противен.

И даже тогда, когда снегоходы тронулись, а странный дом остался за спиной вместе со своей молодой хозяйкой, он не смог найти в себе силы обернуться. Так и не попрощался с девушкой, только молча и стыдливо попросил прощения у её ушедшего деда.

Ник хотел увезти с собою память не о сверкающих слезами чёрных, обвиняющих его в трусости и обмане глазах. Он хотел навсегда запомнить ту стеснительную скромную Ябне, какой она проснулась в его объятиях недавним тихим утром злосчастного дня — как горькое напоминание ему о том, что потерять можно больше, чем рассчитывал получить, если вдруг когда-нибудь прежний Ник захочет вернуться.

Или такую, какой он увидел её ещё час назад — спокойно пьющую кровь только что убитого животного, — чтобы напомнить себе, что они из разных миров. Что её не получится спрятать в скромной скворечной квартирке, чтоб прибегать украдкой и прятаться хоть ненадолго в нежных девичьих объятиях от реалий его будущей жизни.

Спустя какое-то время, а точнее — к вечеру следующего дня позади осталась не только холодная и враждебная к незнакомцам Хайпудырская губа, но и дом Анура в Нарьян-Маре, и сам этот северный город.

В машине Влада они ехали только вдвоём — внушавшего ужас поровну с омерзением мужчину со шрамом Влад отпустил на все четыре стороны ещё перед тем, как пошли рядом с мюдом провожать Ясавэя к его хальмеру. Отпуская этого человека, Влад понимал, что, скорее всего, подписывает ему смертный приговор — тому не выжить на таком холоде, если идти до ближайшего стойбища кочевником ему предстоит пешком, ведь снегоход ему никто не дал. Если еды ему также не соизволили дать.

— Лучше бы просто пристрелил меня, — со злостью выплюнул в лицо Владу человек со шрамом. — Я же загнусь в первую ночь.

Но в ответ Владислав усмехнулся:

— Я даю тебе шанс, какого ты не дал бы никому. А вообще, если честно, конечно, мне просто не хочется возиться с тобой, тащить в Москву, всё время переживая, не получу ли я от тебя удар по затылку. И пачкать руки о тебя я тоже не хочу. Поэтому бери свою сраную жалкую жизнь в свои руки и чеши отсюда, пока я… пока я не передумал и не закопал тебя рядом с твоим дружком.

И тот ушёл, озираясь неоднократно, — то ли надеялся, что его всё же пожалеют, то ли хотел запомнить приметы дороги, которая выведет его однажды к этому самому дому, чтобы он смог отомстить.

Но Ник почему-то был уверен, что больше никогда и никто не услышит об этом человеке со шрамом на правой щеке. Разве только когда-нибудь наткнутся кочевники на обглоданные хищниками останки кого-то, кто был очень давно человеком. Да и человеком ли?

— Песню для конкурса решили не менять? — спросил Ник, чтобы хоть как-то отвлечь себя от невесёлых мыслей, проносящихся в его голове в такт километрам дороги, бегущей под колёсами авто.

— Знаешь, не было времени думать над песней. Поэтому оставляем первоначальный наш выбор. Не думаю, что с композицией возникнут проблемы — в конце концов, она не плагиат и не переделка в чистом виде. Абсолютно новая композиция с элементами старой доброй Enigma.

— Да, вряд ли жюри сможет придраться. Самое главное условие выполнено даже более чем — ей нет и полугода.

— Ты, кстати, распевался хоть иногда за это время? Или напрочь забыл о том, что Евровидение на носу?

— Что ты! — решил съязвить Ник в ответ: — Я каждое утро начинал с неизменного и любимого ми-мэ-ма-мо-му! Выходил с утра пораньше к оленям и устраивал им бесплатный концерт!

Влад рассмеялся, попросив спутника повторить концерт уже для него. Так они и ехали, то перешучиваясь, то обсуждая совершенно серьёзно свои планы. Голоса их не смолкали в салоне авто до тех пор, пока Ник не спросил:

— Светка опять сэкономила на мне и забронировала самый дешёвый номер отеля?

Только спустя минуты три Влад сумел чуть расслабить кулаки, вцепившиеся в руль после прозвучавшего вопроса.

— Света больше с нами не работает.

— Что? — не сразу, но переспросил опешивший Ник. — Не скажу, что я люблю её, но всё же… Почему?

— Больше не хочет.

— Она нашла новое место? Или кардинально сменила род деятельности? Вышла замуж за то время, пока я отсутствовал?

— Она просто не хочет работать со мной, — в голосе Владислава слышались угрюмые нотки сдерживаемой печали, а на лице отразилась тень сожаления, может быть, разочарования или чего-то ещё, что Ник не мог сейчас обозначить.

Он просто понял, что его спутник не хочет, не станет сейчас об этом говорить. И всё же, тихо и коротко Ник спросил:

— Почему?