Чтение онлайн

— Мне страшно, — говорю я, надеясь, что он тоже что-нибудь скажет, но он кивает и без единого слова застегивает молнию на своем рюкзаке.

В голове у меня проносится образ Пульги, каким тот был дома, в Барриосе. Как они с Чико носились повсюду, шутили, смеялись. Как все время сочиняли какие-то дурацкие песни и исполняли их для меня. Какими они были замечательными!

Но Пульга уже не тот мальчишка.

Я отвожу взгляд, пока меня не захватили мрачные мысли, пока надежда, которая едва стала во мне разгораться, не угасла снова.

Карлита приглашает нас к столу, и мы садимся за последнюю совместную трапезу. Она так и ощущается, как последняя, хотя Карлита болтает и шутит, стараясь разрядить атмосферу.

Она наливает всем нам суп, который называет «супом мексиканских ковбоев». Он приготовлен на крепком томатном бульоне, с добавлением фасоли и нарезанных сосисок. В каждую тарелку она еще кладет обжаренные свиные шкварки, накрошенный лук, кинзу, халапеньо и свежие помидоры. И отдельно — немного желтого риса с овощами и ломтики авокадо.

Когда ешь такое, начинает щемить сердце. Может, потому, что все это очень вкусно. Или потому, что мы знаем: Карлита начала готовить сразу после того, как Альваро поделился новостями. И готовила она старательно, заботливо, с той любовью и человечностью, о существовании которых легко забываешь, когда бежишь ради спасения собственной жизни. Но есть и еще одна причина: эта трапеза может оказаться для нас последней.

Я ем сосредоточенно, не отрывая взгляда от тарелки, и представляю, как каждая ложка наполняет мое тело пищей, силой и чем-то еще, что укрепляет дух.

Когда тарелки пустеют, за столом воцаряется тишина.

Карлита встает и приносит миску с консервированными фруктами. Она заливает их сгущенкой и просит Нене помочь ей добавить туда еще и взбитые сливки. Малыш быстро принимается за дело, и на лице у него появляется такая широкая улыбка, какой я не видела бог знает сколько времени.

— Это все, что я могу для вас сделать, — с грустью говорит Карлита, когда начинают густеть сумерки и в кухне становится темнее. — Надеюсь, это поддержит вас в пути. — Ее лицо искажает душевная боль.

— Хоть мы и родом из разных стран, — говорит Альваро, — но все равно братья и сестры. И мы благодарим вас, hermana. Спасибо, сестра, — обращается он к Кар лите.

Перед самым закатом к приюту подкатывает белый микроавтобус, и мы понимаем: время пришло. Карлита и падре Гонсалес провожают нас на улицу.

Водитель подходит к каждому за платой, и, когда он обращается к нам с Пульгой, я кладу ему в ладонь кольцо. Я чувствую, как на меня устремляются все взгляды, потом все смотрят на руку водителя, а затем — на его лицо. В глазах Пульги мелькает вопросительное выражение, но он не произносит ни слова.

— А это что за чертовщина? — спрашивает меня водитель.

Он невысокого роста и плотный, а голос его звучит так напряженно, будто застревает где-то в мясистой шее.

— Оно стоит больше пяти тысяч долларов. Клянусь, я…

Водитель качает головой и смеется:

— Нет-нет-нет, muchacho! Нет, мальчик. Ты совсем чокнулся, если пытаешься впарить мне это дерьмо. — Он смотрит на Альваро, подняв брови, будто ожидая каких-то объяснений, но тот лишь беспомощно пожимает плечами, а Нильса вцепляется в его руку.

— Я так дела не делаю, — начинает он, но бриллиант ловит последние солнечные лучи и так сверкает, что глаза водителя сужаются. Он всматривается в кольцо.

— Один наркос из нашего города влюбился в мою сестру и подарил ей это кольцо. Оно стоит целое состояние. Если вы его возьмете, то сможете продать больше чем за пять тысяч долларов. Мы могли бы и сами выручить за него побольше, просто времени нет.

Водитель разглядывает кольцо, и все вокруг молчат. Потом парень потирает подбородок, опускает кольцо в карман рубашки и наконец кивает. Все мое тело слабеет от облегчения. Я чувствую на плече руку Пульги и легкое пожатие. По-моему, это знак благодарности, и от этого у меня снова ёкает сердце. «Мы сделали это вместе», — хочется мне сказать другу, но такой возможности нет. А даже если бы и была, я не доверяю самой себе, боясь слов, которые могут сорваться с губ. Так что мы всего лишь переглядываемся. И этого оказывается достаточно.

Падре Гонсалес произносит молитву. Он благословляет нас, начертав крест на лбу у каждого, а Карлина обнимает всех по очереди перед тем, как мы забираемся в микроавтобус.

— Vayan con Dios! Поезжайте с Богом! — произносит она, когда водитель медленно выруливает со двора. Я смотрю, как они с падре машут нам и становятся все меньше и меньше.

Мы берем курс на Ногалес, откуда начнется переход через пустыню. Попасть туда можно по единственному ведущему из Алтара шоссе. Окна микроавтобуса открыты, и в них со свистом врывается ветер. Все молчат, кроме Нене и его матери. За шумом ветра едва слышен слабый голосок мальчика, который время от времени задает вопросы: «А мы скоро придем? Тио будет ждать нас в пустыне? А он мне конфетку даст? Он научит меня говорить по-английски? А какой у нас будет домик, большой?» Нильса уговаривает его поспать, потому что скоро сделать этого будет нельзя. Но я вполне понимаю малыша: я тоже слишком напугана и взвинчена, чтобы заснуть. Я смотрю на Пульгу, который приткнулся возле меня, ни разу не взглянув в окно. Кажется, что он спит, но все его тело подергивается, и он тяжело дышит, словно снится ему что-то неприятное.

Водитель притормаживает.

— Это блокпост, но вы не паникуйте, — говорит он. Микроавтобус останавливается, и у меня в груди все сжимается', когда в салон заглядывают какие-то люди с пистолетами и пересчитывают нас. Водитель передает одному из них деньги и получает подобие квитанции. Каждую секунду я жду, что нам прикажут выйти из машины и что эта секунда станет для меня последней. Но нам разрешают следовать дальше, и я с облегчением вздыхаю.

Минут через двадцать мы добираемся до очередного блокпоста. Там другой человек с пистолетом забирает у водителя квитанцию. Нас снова пересчитывают и выдают еще одну бумагу. Так мы проезжаем все новые и новые блокпосты, где водитель платит и нас пересчитывают. А солнце к тому времени уже начинает клониться к горизонту.

Где-то через пару часов водитель съезжает с дороги и останавливает микроавтобус среди сухих кустов.

— О’кей, — говорит он, — приехали.

Мы все выходим из машины и забираем рюкзаки. Пульга морщится, когда надевает свой. Дело в собачьем укусе: рюкзак тяжелый, и лямка трет рану.

— Estas bien? Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он кивает, но перебрасывает рюкзак на другое, здоровое плечо.

Возле микроавтобуса стоит очень худой мужчина в ковбойской шляпе и клетчатой рубашке.

— Это Ганчо, он поведет вас через пустыню. А я дальше не пойду, amigos, — важно говорит водитель. — Que les vaya bien! Удачи вам! — И он лениво машет нам, прежде чем сесть в машину и покатить к шоссе.

Ганчо начинает нас инструктировать. Когда он заговаривает, я замечаю, что один из его передних зубов кривой, а другого и вовсе нет.

— Переход займет три ночи. По ночам, от заката до восхода, мы идем. Днем я отвожу вас в тень, и там вы отдыхаете, набираетесь сил для ночного перехода. Вы должны идти за мной и слушаться, иначе смерть. Отставать тоже нельзя. Никого ждать не буду. Все просто. Поняли? — спрашивает он.