Чтение онлайн

Голос затихает, я вздрагиваю и выхожу за Фолом в снег и ночь.

10

На автобусном кругу, метрах в пятистах от проклятой неотложки и сволочного Генриха Валентиновича, мы остановились.

Снег перестал идти. Небо блестело холодными искрами, вокруг было тихо и пустынно. Следы наши на этой девственной белизне выглядели уродливо и нелепо: две колеи от колес Фола и Риткиного "Судзуки", две цепочки обычных следов, моих и Риткиных, поскольку бравый жорик шел пешком, ведя мотоцикл за рога, и дорожка крестиков, оставленных любопытной вороной, скакавшей за нами от самой храм-лечебницы.

Фол наклонил голову, прислушался, дышит ли старик, и обеспокоенно нахмурился.

– - Я поеду через яр, -- тоном, не терпящим возражений, заявил кентавр, -- а ты, Алик, обойди по мостику... Знаешь, по какому?

Я знал -- по какому. В первый раз, что ли?

– - Встретимся на той стороне у бомбоубежища, -- продолжил Фол, -- и оттуда ко мне. Договорились? Посидишь со стариком, а я по Срани помотаюсь. Что у нас, своих лекарей не найдется?

– - А я?
– - недоуменно спрашивает Ритка. Одинокий фонарь раскачивается над ним, и тень сержанта елозит по снегу, словно пытаясь освободиться и убежать.
– - Я с вами!

– - Не надо тебе с нами, Ричард Родионыч, -- Фол в упор глядит на Ритку, и в голосе кентавра звучит уверенность пополам с симпатией к собеседнику.
– Никак не надо. Наши не тронут, раз ты со мной, -- так ваши не простят. Кто тогда этого Генриха достанет? Я? Или Алик? Вот оно как, сержант...

– - Ночью, через яр...
– - бормочет Ритка, с сомнением кусая губы.
– - Ты, Фол, не опасаешься, а?

– - Не опасаюсь, -- улыбается Фол.

– - Ну а когда там... Снегурки да Деды-Отморозки пьяные гуляют? Захороводят ведь?!

– - Так ведь и я там не всегда трезвый гуляю, -- уже откровенно смеется Фол, но я его не слушаю, потому что никак не могу избавиться от ощущения, что за нами наблюдают.

Желтый свет фар мечется по улице, и из-за проволочного заграждения вокруг неотложки показывается приземистый "микро" специализированной скорой помощи. Открываются ворота -- хотя я не вижу возле них ни одного человека -и машина, ворча и разбрасывая снег, приближается к нам.

Останавливается.

Хлопает дверца.

"До чего же мне осточертели белые халаты!" -- думаю я, глядя на высунувшегося из машины парня.

– - Чего надо?
– - неприветливо интересуется Ритка.

– - Я сейчас открою заднюю дверцу, -- вместо ответа сообщает парень, -так вы его туда и заносите... На койку положите, она в стену встроена.

Потом, наконец, до парня доходит.

– - Я -- заведующий кардиологическим отделением, -- торопливо добавляет он.
– - Мне Идочка сейчас звонила... В общем, наплюйте вы на Генриха. Известный перестраховщик. Морду бы ему набить -- да нельзя.

– - Жалко, -- понимающе кивает Ритка.

– - Кого жалко? Генриха? Вот уж кого ни капельки...

– - Жалко, что нельзя. А то я уж было решил, что можно.

Парень смеется. Смех у него хороший, искренний, и я сам не замечаю, как начинаю улыбаться в ответ. Фол тем временем объезжает машину и, судя по звукам, принимается загружать Ерпалыча внутрь. Слышен приглушенный лязг (инструментов, что ли?) и женский немолодой голос:

– - Юлик! Готовь шприц! И помоги мне снять с него этот жуткий кожух...

Фол выкатывается из-за машины. Руки его пусты, и в первый момент это мне кажется ненормальным. Потом я замечаю, что руки кентавра слегка дрожат. Фол тоже замечает это, хмурится -- и руки перестают дрожать.

– - Завтра с утра можете зайти в кардиологию, -- говорит парень, -- в седьмой корпус. Узнаете на входе, какая палата, и разрешены ли посещения. Спокойной ночи!

Он кивает плечистому шоферу, сидящему рядом с ним и за все это время не произнесшему ни слова. Машина трогается с места, начиная разворачиваться.

– - Хороший парень, -- подводит итог Ритка.
– - Не то что этот гад Генрих! Вот кого надо в главврачи...

Ворона, затаившаяся при появлении машины, вновь осмелела, подскакала поближе, клацнула клювом и полетела прочь, хрипло хохоча над нами и всем сегодняшним сумасшедшим днем.

11

На обратном пути меня прихватило. Я ехал позади Ритки на его мотоцикле -- Фол хорохорился, но было ясно, что он здорово устал, -- я то и дело тыкался лицом в овчинную спину служивого, как слепой кутенок тычется в безразличную мамашу; мне было нехорошо, все время казалось, что кто-то невидимый вцепился сзади в мою тень и дергает ее изо всех сил, пытаясь оторвать или на худой конец просто скинуть меня с мотоцикла... Я понимал, что это бред, но меня по-прежнему дергало, и я все крепче вцеплялся в Ритку.

А он ехал медленно и осторожно -- видимо, что-то чувствовал.

Они проводили меня до самого дома. И правильно сделали: дважды нас останавливал патруль, и оба раза это оказывались Риткины приятели-знакомые, так что мы ехали дальше без хлопот; а подозрительные личности, попадавшиеся нам по дороге, отступали в переулки, понимая, что им придется за нами гнаться, либо с нами драться, либо и то и другое последовательно, а опыт подсказывал подозрительным личностям, что лучше не рисковать, нарываясь на трех взрослых мужиков, один из которых не мужик даже, а кентавр, и второй тоже не мужик, а, похоже, жорик, ну и третий тоже вроде бы не очень-то мужик, ишь, телепается... да пошли они все к чертям собачьим!

У моего подъезда мы остановились. Я слез с мотоцикла и тут же ухватился за Риткино плечо, потому что меня повело в сторону.

Фол озабоченно посмотрел на меня, подергал себя за бороду и, словно решившись, полез под попону и извлек оттуда пластмассовую фляжку с завинчивающимся колпачком.

Горлышко сего сосуда было красиво оплетено цветной проволокой, а ниже плетенки на цепочке болталось человеческое ухо. Маленькое, с ноготь. Шутники хреновы...

– - Хлебни-ка, -- Фол протянул мне фляжку.

– - Не хочу, -- чувство равновесия мало-помалу возвращалось ко мне, и только глотка кентовского самогона мне сейчас не хватало!

– - А я не спрашиваю, хочешь ты или не хочешь! Я говорю -- хлебни. Только немного, иначе стошнит. Домой придешь и спать ляжешь... а спиртного до завтра не пей. Короче, пока совсем не проспишься. Понял?

Если у вас есть выбор: спорить с кентавром или биться головой об стенку -- смело начинайте искать ближайшую стенку. Я отвинтил колпачок и осторожно припал губами к фляжке. Питье было безалкогольным, кисловатым и слегка отдавало перечной мятой. После первого глотка я почувствовал, как по моим мозгам прошлись наждаком, сдирая накопившуюся за день плесень, и по телу пробежала освежающая волна. Второго глотка я сделать не успел -- Фол отобрал у меня фляжку и спрятал под попону.