Чтение онлайн

"Куреты" брякают, я трезвый вдруг оказался, только тяжелый, а Ерпалыч меня спрашивает:

– - Скажите, Алик, вы случайно Тех не боитесь?

– - Нет, -- отвечаю, -- что я, сумасшедший? Чего мне их бояться? Жертвую я исправно, молюсь по графику, службы все в квартире работают, оберег-манок на месте, раз в месяц заговорщика вызываю -- подновлять... С кентаврами я вообще на коротком колесе, маньяков давно Первач-псы повывели, спасибо им!.. Нет, Ерпалыч, не боюсь.

– - Кому "им" спасибо-то, Алик? Псам или маньякам?

Я смеюсь, "Куреты" орут, а Ерпалыч бороду в кулаке крутит, ногу за ногу забросил, брючина обтрепанная чуть ли не до колена задралась, голень старческая, сухая, в пятнах каких-то синих...

– - Ладно, -- смеется старый хрыч, -- оставим Тех в покое. И мольбы по графику -- за компанию. Лучше скажите мне, Алик, что вы сейчас пишете?

– - Скажу, -- отвечаю.
– - Сейчас скажу. Только яичницу поджарю.

Яиц десяток я тоже с собой принес. Забрал их из сумки -- одно треснуло, зараза, но не потекло вроде -- и пошел на кухню. Сковородка у Ерпалыча почему-то в холодильнике стояла. Пустая, чистая, и под самой морозилкой. Вынул я ее, на плиту поставил, огонь зажег, яйца бью -- и только на пятом яйце соображаю, что плита-то у Ерпалыча четырехконфорочная, старого образца, без "алтарки"! Интересно мне стало: что старик делает, когда у него, к примеру, труба потечет? Шпагатом с наговоренным узелком перевязывает? Или к соседям идет? А может, на обычной горелке жертву приносит? Одной ведь молитвой, как известно, дом не ставится... да и шпагатик течь в лучшем случае неделю удержит. То-то у него кухня такая обшарпанная, краны все текут, и форточка выбитая целлофаном затянута.

Вернулся я в комнату, стали есть яичницу, и начал я Ерпалычу на житье-бытье жаловаться. Хорошо он слушать умел -- я и сам не заметил, как от старого "Быка..." с Тезеем-зоофилом к новому, свеженькому перескочил; к заветным, м-мать их, "Легатам Печатей"! Терпеть ненавижу о недописанных вещах под водку трепаться, особенно когда текст второй месяц виснет, да только язык мой -- враг мой! Зря я, конечно, через слово ругался по-черному, но уж больно разобрало! Некому мне выговариваться, сижу над "Легатами" в тоске душевной, дерьмо в себе коплю яко во месте отхожем, травлю душу злостью, будто кислотой... раньше хоть перед Натали распинался -- все, глядишь, полегче становилось.

– - Любопытно, любопытно, -- бормочет Ерпалыч, -- даже очень... Говорите, Легаты Печатей?.. Ангелы-Хранители?

– - Скорее уж вредители, -- отвечаю; и по памяти, полуприкрыв глаза:

– - И воскликнул он громким голосом к четырем Ангелам, которым дано вредить земле и морю, говоря...

– - ...Не делайте вреда, -- мигом подхватил Ерпалыч, счастливо жмурясь сытым котярой, -- ни земле, ни морю, ни деревам, доколе не положим печати на челах рабов Бога нашего! Ишь ты -- ангелы-вредители... Вы, Алик, это тоже сами придумали, или как?

– - Или как, -- говорю.
– - Книжки умные читал.

– - А позвольте поинтересоваться -- какие?

– - Разные, -- говорю.
– - "Шах-наме" в пересказе Розенфельда. "Откровение..." в адаптированном варианте "Новой Жизни". Мифы Древней Греции -- еще старые, Куновские... потом эту, как ее?.. Младшую Эдду, вот.

– - А вы, Алик, -- перебивает Ерпалыч, -- небось, любите фильмы порнографические смотреть? Как там кто-то кого-то углом ставит? Так сказать, любовь в доступной форме?!

Обиделся я. Яичницей даже подавился.

– - Старый ты придурок, Ерпадлыч, -- говорю.
– - Был бы ты молодой придурок -- дал бы я тебе по роже. Я еще сам кого хочешь углом поставлю! А фильмы твои поганые...

Он вдруг обрадовался -- с чего только, неясно.

– - Да не мои, Алик, не мои, а ваши! Ведь говорите, что сами можете, без голубого экрана, а "Шах-наме" в пересказе читаете. Тем более в пересказе идиота со справкой господина Розенфельда! Вы погодите, Алик, я сейчас... я вам для начала подыщу...

И опять удрал из комнаты.

Подошел я к магнитофону, посмотрел, как "Куреты" внутри "Садко" скачут, подумал, что пора и домой валить -- а тут Ерпалыч возвращается. С деревянной шкатулкой в руках. Крышку откинул и книгу достает. В мягком переплете, зеленовато-болотном; и издание незнакомое. Потрепанная книжица, клееная; вернее, была клееная, а сейчас все развалиться норовит.

– - Что это?
– - спрашиваю, а он уже книжку мне протягивает.

Читаю на обложке: "Мифологическая библиотека". Чуть выше имя написано: Аполлодор. Автор, небось.

Мифологический библиотекарь.

Откладываю книгу, беру шкатулку.

Стою, моргаю, шкатулку в руках верчу. Хорошая шкатулка, вместительная. И резьба на крышке обалденная: хоровод голых мужиков в шлемах с гребнями. А за ними вроде как море плещется. Редкая вещь. Антикварная. Как столик. Как сам Ерпалыч.

– - Пойду я, Ерпалыч, -- говорю.

– - Да, да, Алик, -- засуетился Ерпалыч, -- конечно, идите!.. И книжку с собой возьмите. Да, вот еще...

Полез он в тумбочку, по плечи в нее зарылся и бухтит оттуда:

– - У вас, Алик, магнитофон есть?

– - Есть, -- отвечаю.
– - Кассетник.

– - Отлично!
– - кричит Ерпалыч и вылезает с какой-то кассетой в руках.
– - Вот вам, Алик, нужная музыка! Вы, когда Аполлодора читать станете, обязательно ее включите. А в особенности ежели мне после прочтения позвонить надумаете. Включайте, звук погромче -- и звоните. Договорились?

– - А... что за музыка?

Он даже удивился.

– - Как -- что? "Куреты", Алик, это и дураку ясно...

Дураку, может, и ясно...

ВЗГЛЯД ИСПОДТИШКА...

Древесный палочник с хитренькой мордочкой черепахи Тортилы, заныкавшей Золотой Ключик и от сявки-Буратино, и от пахана-Карабаса. Неожиданно грустные глазки часто-часто моргают, гоняют морщинки от уголков, и тоненькие "гусиные лапки" ручейками вливаются в океан впадин, складок, бугров и ямочек, теней и света, из которых время слепило это подвижное лицо, коему место скорее в музее, под стеклом, на пыльном листе бумаги с неразборчивой подписью типа: "Рембрандт. Возвращение блудного сукина сына. Эскиз соседа на заднем плане" -- нежели в обшарпанной квартире за рюмкой перцовки.

И еще: руки.

Пальцы скрипача на пенсии.

Вот он какой, Ерпалыч...

Уже в дверях стою и чувствую: чего-то мне не хватает. Постоял, подумал -- и дошло до меня: магнитофон старик выключил. Точняком как я на пороге встал и за замок взялся.

Ни секундой раньше.

4

Вернувшись домой, я быстро разделся, плюхнулся на незастеленную кровать (ура моему разгильдяйству!) и почти сразу заснул.

Снилось мне, будто я листаю полученный от Ерпалыча раритет, ничего в нем понять не могу -- то ли пьяный я, то ли во сне ничего понимать и не положено -- короче, листаю, злюсь ужасно, а из книги все листики в клеточку сыплются. Надоело мне их с пола подбирать, сунул я листики эти клетчатые не помню куда, книгу на стол бросил и сплю себе дальше.