Чтение онлайн

Я прикрыла глаза, вдохнула, резко выдохнула:

– - Вчера, приблизительно в десять утра, меня вызвали к шефу. Он всучил мне дело Молитвина и велел поторопиться. Честно говоря, до сих пор не понимаю, почему пропавшим алкоголиком должна заниматься прокуратура, а не участковый. Поскольку у меня еще три незакрытых дела, причем одно -- на контроле, я успела совершить лишь следующие следственные действия...

Я еще раз вспомнила вчерашний день. Да, все верно.

– - Примерно в двенадцать часов заехала на квартиру гражданина Залесского, который проходит по делу Молитвина свидетелем номер один, и провела беседу. Вечером хотела вызвать кого-нибудь из инспекторов, чтобы тот пробежался по Срани, но затем решила подождать до утра. Больше -- ничего.

– - Залесский -- он...
– - осторожно перебил Ревенко, сразу став очень внимательным.

– - По-моему, такой же алкаш, как Молитвин. И еще бабник... А в целом -пустышка.

Тот еще тип, этот Залесский! Сальный взгляд, волосатые пальцы с грязными ногтями -- и ко всему впридачу толстозадая медсестричка-истеричка с глазами клинической нимфоманки в качестве ангела-хранителя.

– - По нашим делам не проходил?

– - Нет. Однажды забрал патруль в пьяном виде. Ограничились внушением.

– - Так...

Две минуты прошли, но ругаться моему собеседнику явно расхотелось.

– - Значит, ты пошла домой...

– - И ничего не пошла домой!
– - возмутилась я.
– - Какого черта! Вчера я торчала тут до полуночи, закрыла дело Остапчука, потом возилась с этими попами...

– - А на квартиру Залесского налетели архары. Залесского упустили, зато умудрились поцапаться с работником милиции! Да-а... Плюс эти сволочные кентавры...

– - Один, -- уточнила я.
– - Один кентавр. Во всяком случае, если верить рапорту господина полковника.

Ревенко кивнул и грузно опустился в кресло.

– - А поскольку Залесский проходит по твоей епархии, наверху решили, что все это -- наша самодеятельность. Ты что-нибудь вообще понимаешь?

– - Ни черта!
– - охотно сообщила я.
– - Вначале нам подсовывают откровенную чушь о похищенном алкоголике, затем архары зачем-то устраивают погром, свидетель исчезает...

– - Составишь рапорт...

Дрожащая рука вновь потянулась в дверце, замерла.

– - Может, все-таки по сто грамм, а? У меня как раз бутылек "Менделейки" завалялся?

...Соблазн был велик, причем во всех отношениях. И водка диво как хороша, и портрет Дмитрия Ивановича на этикетке (в сияющих ризах и с лебедиными крыльями) впечатляет. Когда в первый раз увидела -- тут же крест сотворила. Святой Менделеев, всея водки-горилки Белой, Малой и Хлебной покровитель! На нашем ликеро-водочном целый идол изваяли, каждый день бескровные жертвы творят!..

– - Успеете!
– - растерянность прошла, и я почувствовала что-то вроде охотничьего азарта.
– - Рапорт я составлю. Но не раньше, чем поговорю с "главархаром" Жилиным. Пусть объяснит: что он делал у моего подследственного?!

– - Ты, Гизело, не увлекайся!
– - Ревенко погладил небритую щеку, поморщился.
– - У меня на говно нюх. А это дело -- такое говенное, что и нюх не требуется. В общем, пиши рапорт и больше ничего не делай, пока не скажу. Что-то с этим алкашом не гладко.

Это я и без него поняла. Ради сгинувшего алкоголика не поднимают на ноги прокуратуру и ОМОН. Кто это может быть? ФСБ? Но тогда какого рожна было подключать нас? Нет, не выходит! Загадка -- такая же, как лопнувший стояк и замолчавший телефон.

А я еще жаловалась на скуку!

3

И при всем при том надо было работать. Рапорт я отложила на вечер, решив малость остыть, дабы не накропать лишнего; после чего в явной нерешительности поглядела на телефон. Сроки поджимали, февраль на исходе, а из четырех дел удалось закрыть только одно, и то -- самое плевое. Остаются три. Молитвинское подвисло, да так, что лучше пока не совершать излишних телодвижений, Кривец в очередной раз косит под психа, значит, опять экспертиза, три дня -- коту под хвост, это как минимум. Остается "поповское": Рюмина-Егорова. То самое, из-за которого мне грозит очередное прозвище. На этот раз -- "Мадам инквизиторша". Опять-таки, шутки шутками... Напрасно Ревенко хвастает, будто обладает особым чутьем на дерьмо. Эту субстанцию я и сама чую неплохо. Но делать нечего -- надо. Рюмина или Егорова? Следовало бы второго, но сегодня моих нервов на него может не хватить. Значит, Рюмин...

x x x

– - Как же так случилось, отец Николай?

Вместо ответа -- тяжелый вздох.

Я пробежала глазами первые строчки вчерашнего протокола. Рюмин Андрей Захарович, он же отец Николай, штатный священник Благовещенского собора. Злостное хулиганство, препятствование отправлению культа, призывы к гражданскому неповиновению...

– - Так все-таки?

– - Вы едва ли поймете, гражданка следователь...

Глаза из-под седоватых бровей глядели устало. Отец Николай не верил -ни мне, ни владыке Антонию, что увещевал его вчера вечером, ни нашему мэру, который тоже говорил с ним. Арестовать священника хотели еще месяц назад, но все не решались. Решились совсем недавно -- и то без всякой охоты. Ордер Никанор Семенович (наш набольший) подписывал при мне, и физиономия его была такая, будто один лимон он уже сжевал, а еще три ждали своей очереди. Но вскоре ситуация изменилась. Да, изменилась, и весьма...

– - Отец Николай! Я вынуждена в очередной раз предупредить вас о том положении, в котором вы...

– - Не надо, Эра Игнатьевна!

Широкая мозолистая ладонь поднялась над столом. Я послушно умолкла.

– - Не надо. Я вполне отдаю себе отчет о своем положении и готов отвечать перед властями мирскими...

– - Не отдаете!
– - не выдержала я.
– - Отец Николай! Вас хотят вывести на процесс, понимаете? Вас -- и отца Александра! На политический процесс! Кому-то хочется...

И вновь широкая ладонь заставила меня замолчать. Священник покачал седой головой, бледные губы дрогнули в невеселой усмешке:

– - Кому-то? К чему такая скромность, Эра Игнатьевна? Сей "кто-то" пребывает в епархиальном управлении, в архиепископских покоях...

– - Не только!
– - вновь не сдержалась я.
– - Вы что думаете, наши власти решились бы арестовать священнослужителя без санкции патриарха?

Этого он не знал. В темных глазах мелькнула растерянность, но сразу исчезла. Осталась боль -- глубокая, такая, что и не высказать сразу.

– - Вот как? Прости им Господи, ежели не ведают, что творят. А ежели ведают...

Я вздохнула. Ведают! Уж это я знала наверняка! Два дня назад я специально попросила Девятого уточнить...

– - Скорее всего, вас лишат сана. Не исключено, что вам грозит заодно и церковный суд.

– - За богохульство?
– - он вновь улыбался, и от этой улыбки мне стало не по себе.

– - Наверно. И еще за неподчинение церковным властям.

Отец Николай пожал широкими плечами, но ничего не ответил.