Чтение онлайн

Можем, когда хотим.

Откинув злобно шуршащую кальку, я лишний раз полюбовался, как на фоне закатного солнца бородатый имбецил страдает зоофилией. Вкупе с крупным рогатым скотом ярославской породы. Им обоим на головы сыпались угловатые буквы из пористого кирпича, отскакивая и образуя заголовок.

"Бык в Лабиринте".

Мое же старое, самое первое название, которое я в очередной раз титанически пытался пробить в печать -- "Люди, боги и я" -- редакцию не устраивало категорически.

Читатель, видите ли, не купит, а купит, так обидится...

Я еле сдержался, чтоб не сунуть проклятый лист в пламя жертвенной конфорки -- вот уж не знаю, кого подобное приношение устроило бы?!
– - и сел за стол, раздумывая над вариантами завтрака: яичница простая или яичница модифицированная, с майонезом?

Так и не прийдя к окончательному выводу, я вспомнил, что в районной поликлинике у врача-окулиста вчера должен был состояться розыгрыш лотерейного молебна Гурию и Варсонофию, Казанским чудотворцам. Надо бы заглянуть, справиться о результатах. До чертиков надоело очки носить, от контактных линз у меня воспаление, а на персональный молебен я денег сроду не наскребу. Конечно, рассчитывать влететь в "трех праведников из тысячи" не слишком умно, но что делать? Так, яичница доедена, несмотря на отсутствие окончательных выводов, билет с двойным профилем Гурия-Варсонофия в кармане, теперь оденемся потеплее и шарф запахнем по-маминому...

Вот.

Короткий взгляд на стенной календарь сообщил мне: сегодня рекомендуется из энвольтования, изготовления пентаклей и иных действий того же рода следующее -- стричь ногти, чтоб не слоились, лечить нестоячку и доить свинью для здоровья.

Благополучный день, короче.

Через десять минут я уже шел по Пушкинской, изо всех сил стараясь не поскользнуться. Время было светлое, центр города, согласно уверениям стариков вроде Ерпалыча, и задолго до Большой Игрушечной войны считался местом тихим и безопасным, так что газовый баллончик я брать не стал, и ничего такого брать не стал, кроме бумажника, ключей и постоянного билета на все виды транспорта.

Странное дело: на момент катастрофы я имел честь уже заканчивать первый курс института -- стало быть, прекрасно должен был помнить и предыдущие времена (согласно традициям, старые и добрые). А вот не сохранилось; так, обрывки, эпизоды... ветошь. Шухер помню, разруху помню, восстановление помню -- нас, студиозусов, аборигенов Бурсацкого спуска, тогда гоняли на стройработы и крестные хода чаще, чем на лекции. Зато счастливая пора детства благополучно выветрилась из памяти. Бывает: один по пьяни все стрельбу из любимой рогатки вспоминает, другой об институтских пьянках балабонит, третий про службу, четвертый про баб, пятый все на будущее загадывает...

Выборочная амнезия, однако. Говорят, у моих сверстников-земляков у всех так... последствия катастрофы, влияние потрясения на неокрепшую психику.

Эх, ать-два, не тужи, завей память веревочкой!

Выворачиваем на улицу, идем, шевелим ногами...

Только далеко я не ушел. Потому что встретил -- кого б вы думали?
– кого б вы ни думали, а встретил я нашего реликтового друга Ерпалыча. Возле кинотеатра, рядом с афишей фильма "Икар и Дедал", на которой были изображены двое мужчин резко выраженного гомосексуального типа с крыльями. Один из них пикировал на другого с вожделением во взоре, а жертва летела вниз головой, с тоской косясь на злополучного Ерпалыча.

Зря, в общем-то, косился -- уж чего-чего, а сочувствия он не дождался. Наоборот, Ерпалыч прямо-таки брызгал слюной на ворот своего знаменитого кожуха из тибетской далай-ламы, и каждый волос встопорщенной бороденки старика излучал негодование.

– - Рукоблуды!
– - бушевал Ерпалыч.
– - Художнички хреновы! Мазилы-изобразилы! Руки-ноги за такую афишу! Кисть по самые гланды! Холстом по морде!..

Народ вокруг вяло толпился и подначивал Ерпалыча на новые словесные подвиги. Пора было вмешиваться -- пусть старого ругателя в нашем районе каждая собака знает, и ни один служивый сроду не потянет Ерпалыча в кутузку, и по шее ему никто не даст, а кто даст, того живо пьянчужки местные вразумят... Не в этом дело. Просто после таких выступлений Ерпалыч на скамеечке часа два отходит, воздух ртом хватает, сердобольные бабульки его чаем из термоса отпаивают, с валерьянкой пополам -- а однажды, когда Ерпалыча в нашем дворе приступ трепал, и вокруг никого, кроме нас, растерявшихся студентов-третьекурсников, так помню я: Тот из стены вышел. Мы врассыпную, а Тот подошел вперевалочку и лапу корявую Ерпалычу на лоб положил. Враз старика отпустило, а Тот-исчезник постоял минутку и опять в стену спрятался.

Мы тогда еще тряслись, что он Ерпалыча с собой заберет; кукиши ему издалека крутили, как полагается, хотели штаны спустить да голые задницы показать, для умиротворения... не успели.

Так обошлось...

Раздвинул я толпу, послал кого надо куда надо и беру Ерпалыча за плечи. Худой он оказался, чисто скелет в кожухе!
– - а пошел сразу, словно ждал, что его кто-то увести отсюда должен.

– - Пошли, Ерпалыч, -- говорю, а сам с ним уже за угол сворачиваю, -чего зря разоряешься?! Мужик ты у нас грозный, это все знают, а что Икар на афише рожей не вышел, так это нам без разницы, ты только поскальзываться не вздумай, у меня у самого ботинки скользкие, не удержу я тебя, Ерпалыч...

– - Алик, -- бормочет старик мне в ухо, -- вы же умный парень, Алик, вы же книжки пишете... это же символ, Алик, нельзя же так!.. опасно это, Алик, а у нас вдесятеро опаснее...

– - Нельзя, -- соглашаюсь.
– - Никак нельзя и даже опасно, ни к чему символ поганить, крылья ему косо пририсовывать... да ты ноги-то переставляй! У меня крыльев нету...

Он тут как вцепится в меня, как тряхнет! Ну, думаю, здоров старик -- а он чуть ли не хрипит:

– - Нету! Нету крыльев! Нету и никогда не было! Не было крыльев! Не было!..

Я руки его костлявые от себя отрываю, соседям киваю -- все в порядке, мол, сам справлюсь!

В первый раз, что ли?!

– - Как это, -- отвечаю, -- крыльев не было?! Ты, -- отвечаю, -Ерпалыч, говори, да не заговаривайся! Любой дурак знает: Дедал крылья изобрел, себе и сыну Икару присобачил, потом улетели вместе... Ты чего, Ерпалыч?

Говорю, а сам себя полным кретином чувствую: на улице, в снегу по уши с Ерпалычем о крыльях Дедаловых спорю! Кому сказать -- не поверят!

– - Дурак-то знает!
– - кричит Ерпалыч.
– - Дурак знает, потому что он -дурак! Не было крыльев, Алик! Это не Дедал крылья придумал -- это ты ему их придумал! Ты да Овидий! Вот вам!

Завелся я.

Не выдержал.

– - Какой Овидий?! Причем тут Овидий?! Тоже мне, нашел виноватых -- меня с Овидием! Делать нам с Овидием больше нечего -- крылья твоему Дедалу придумывать!

– - Не было крыльев!
– - у Ерпалыча аж опять слюна на воротник клочковатый потекла.
– - Не было! Парус был, Алик! Парус! Парус он изобрел, косой парус для маленьких суденышек! И на двух парусных лодках ушел вместе с сыном с Крита! А гребной флот Миноса не догнал их! Вот, выкусите!.. Дураки вы с Овидием! Дураки! Афиши вам рисовать!

Вот тут я ему и поверил.

Считайте меня кем угодно, плюйте мне в лицо -- поверил. Стоят два психа на улице, снег метет, век на дворе даже стыдно сказать какой -- а я Ерпалыча за пуговицу беру и нежно так:

– - Пошли, старик, ко мне в гости. Чайку выпьем...

– - Нет, -- шепчет Ерпалыч, а сам зимний-зимний такой, белеет просто на глазах, -- пойдемте, Алик, лучше ко мне. И еще... у вас деньги есть, Алик?

– - Есть, -- говорю.
– - Деньги есть. Сейчас я на угол в магазин сбегаю... ты домой иди, а я мигом...