Нам здесь жить. Тирмен
Шрифт:
– А это тебе за суку! Ползи, пока кенты не подобрали!
Выйти из кабинета стрикулисту оказалось затруднительно, но я помогла.
В три пинка.
Руки дрожали – даже дома, даже после рюмки коньяка. Ненавижу! Эти – хуже всех, хуже жориков, хуже прокуратуры, будь она трижды!.. Наглые, уверенные в себе, в своей скотской безнаказанности. Сашу забирали трижды, целый год держали в психушке. Страны рушатся, Армагеддон в разгаре – а этим хоть бы хны! Случись Потоп, к Ною, когда он пристанет к горам Араратским, тут же подойдет такой, с корочками, и начнет душевный разговор.
Хорошо, что я работаю не на них. По крайней мере, это знаю точно. А в целом – плохо. Плохо, сотрудник Стрела! Сорвалась, причем не в первый раз. Но сегодня – случай особый. С этими срываться нельзя – вцепятся, не отцепить! Прав Девятый, пора лечиться!
Да, плохо. Считай, испортила себе субботний вечер. Неделю назад тоже работала допоздна, пришлось заниматься алкашом-Молитвиным, свидетелей опрашивать; и вот снова субботний вечер, настроение – самое паскудное…
Я включила компьютер, но почты не было. С Голицыными явно вышла неувязка. Я представила себе, как Пятый рычит на перепуганных клерков, как лично берет энциклопедию на букву Г, и почувствовала себя немного легче. Совсем немного.
Впрочем, рецепт хорошего настроения я знала: горячая ванна, две рюмки коньяка – и пластом на кровать. Закрыть глаза, руки вдоль тела. Полчаса – и все пройдет. То есть проходит.
Иногда.
Я расстегнула мундир, вспомнила об обязательной свечке Николе Мокрому (дабы вода была теплее), с тоской поглядела на уже привычные разводы на потолке…
Звонок – громкий, протяжный.
В дверь.
Первая мысль, естественно, самая скверная. Стрикулист и его начальники оказались чересчур обидчивыми, доллары уже лежат в почтовом ящике, Никанор Семенович подмахнул ордер…
Стоп!
Я застегнула мундир. Прошла в комнату, открыла ящик стола, где притаился браунинг. Взять? Нет, сначала спросим.
К двери пришлось подходить так же, как днем раньше к жилищу алкаша Залесского – по стеночке. Вдруг эти идиоты решили разыграть сопротивление при аресте? Кто знает, может, у них свой боженька имеется – который Первач-псов отводит?
– Кто?
Если телеграмма или газовый надзор – тогда по схеме. Тоже стандартная процедура, но на свой лад. Пятерых положу – не меньше.
– Это я, Ирина! В-волков. Если вы заняты…
О Господи!
Почему-то в первый миг я испугалась. Даже больше, чем если бы стали ломиться в дверь. Но затем испуг сгинул, и я поняла: никаких лекарств от плохого настроения уже не требуется. Игорь! Как хорошо!
– Я не занята! Сейчас!
В руке Маг по имени Истр держал букет лиловых хризантем, в другой – большой пакет, за спиной – гитара в знакомом зеленом чехле.
– В-вам!
Не выдержала – ткнулась лицом в цветы. Боже мой, как хорошо!
– Спасибо, Игорь! Но так нельзя, вы меня совсем избаловали… Проходите, проходите!
И только тогда, когда он переступил порог, я сообразила. То есть я ничего не сообразила, просто поймала его взгляд.
Форма!
Ты же в форме, дура! В синей прокурорской форме, с погонами, с Фемидой в петлицах. Еще бы браунинг взяла! В зубы.
Прокол. Провал. Все!
– Вас форма удивляет?
Удивляет? Сэр, а не странно ли вам, что этот джентльмен зачем-то встал на табурет и намыливает петлю? Ничуть, сэр, я тоже чистоплотен!
– П-почему удивляет? – Игорь вновь улыбается, и у меня отпускает сердце. – Где вы работаете, я, т-так сказать, в курсе… а форма вам, между прочим, очень идет. Как сказал бы один отрицательный исторический п-персонаж, чегтовски! Или даже архичегтовски!
Заступница-Троеручица, ну конечно! Не полные же идиоты те, кто его готовил! Пятый, конечно, идиот, но есть еще Девятый…
– Я вам, Ирина, с-слегка завидую. Быть п-прокурором в этакой фольклорно-мифологической реальности! За г-год, уверен, можно набрать материала на д-докторскую, минимум.
Остается согласиться, улыбнуться и направиться за вазой. Хразантемы, Господи! Никогда в жизни мне не дарили хризантем!
Между тем Игорь нерешительно топчется в передней, явно не зная, куда девать пакет. Наконец осторожно ставит его в угол.
– Пицца, – сообщает он, уловив мой удивленный взгляд. – Вчера вы угощали м-меня анчоусной, а я купил с осетриной. Н-надеюсь, не помялась. Хризантемы это, так сказать, обряд, а вот п-пицца – основа делового ужина, поскольку я потревожил вас исключительно по делу.
Спорить не стала. По делу, так по делу. С осетриной, так со осетриной.
Впрочем, о деле за ужином Игорь не сказал ни слова, и я мысленно поблагодарила его за подобную чуткость. Мой кивок в сторону коньячной бутылки был проигнорирован, и я (опять мысленно!) устыдилась. Того и гляди, решит, что я пытаюсь его споить!
Наконец на столе появился кофе (спасибо Сурожанину, и на этот раз не оплошал!), Маг откинулся на спинку кресла, осторожно отхлебнул черный дымящийся напиток.
– От-тменно! – констатировал он, и я возгордилась. – Кофе у вас, Ирина, б-божественный, и это не просто похвала, а тонкий намек на то, о чем я хотел с в-вами поговорить.
– О Боге? – удивилась я.
Почему-то вспомнилось: …боженька у них живой. Понятливый бог…
– Скорее, о богах.
В его руках появились четки – темные круглые бусины на прочном шнуре. Пальцы привычно заработали: бусинка, еще бусинка, еще…
– Знаете, п-побродил по городу и немного очумел. Ну, к-колоды с иконками, инструкции, так сказать, к к-камланию, наклейки качества – эт-то я и раньше видел, у нас их уже целая коллекция. Но вот к-канализационные, извиняюсь, люки…
– Как? – поразилась я.
– Обычные, чугунные. Т-то есть это у вокзала они обычные, и на окраинах. А в центре что н-ни люк, то со значком. И н-непростым значком! Прямо, к-карты Таро! То есть, конечно, это не Т-таро, знаки другие, но хотел бы я взглянуть на п-план города и прикинуть к-комбинации!
У Мага оказался острый глаз. Столько лет ходила по этим люкам! А хорошо бы с планом города поработать, жаль, времени мало!
– А церкви сосчитали? – улыбнулась я. – Говорят, их у нас больше, чем в Риме.