Чтение онлайн

Основан в 1949 году, специализация – лица с неизлечимыми психическими… Вот, они, психи!

Фотография имелась, но черно-белая и очень неудачная. Забор – чугунный, литой, за ним – что-то вроде тына. Четырехэтажный дом – явно послеголицынских времен. Рядом виднелся еще один, пониже и куда более почтенного возраста. Что еще? Вот! Директор – Калиновский Михаил Михайлович.

Калиновский!

Очковую зовут… Любовь Васильевна ее зовут, не совпадает. Хотя почему? Может быть, двоюродный брат – или дядя. Давно господин Калиновский на хозяйстве? Полтора года, до этого работал… А нигде не работал, не указано!

Я выключила компьютер, спрятала свежую распечатку и принялась мечтать о рюмке бананового ликера – в качестве маленькой премии. Но затем решила не спешить. Может, это все ерунда и фантастика a laмсье Залесский, а в Малыжино живут-поживают обычные бедолаги, психи тихие, неизлечимые. Шизофреники вяжут веники, параноики рисуют нолики…

Поздно вечером, когда тишина в пустой квартире начала оглушать, я не выдержала – достала запись. Короткую запись, всего на четыре минуты. Экран – выстрел – белый четырехугольник…

…Прыг-скок. Прыг-скок. Прыг-скок…

Мяч катится по пляжу, по сверкающему на солнце белому песку, и мягко падает в воду. Девочка бежит за ним, но внезапно останавливается, смотрит назад… Мяч уже в воде, ленивая теплая волна слегка подбрасывает его вверх, солнце сверкает на мокрой резине. Девочка оглядывается…

Иногда нет сил плакать. Просто нет сил…

Паника началась ровно в три тридцать ночи, когда лопнули сразу два котла отопительной системы.

Нет, не у меня.

В городской прокуратуре – нашем желтом четырехэтажном здании, построенном в незапамятные времена великим архитектором Бекетовым. Здании, защищенном не только ВОХРами с палашами на боках, но и целым отрядом Тех-ников высшей (куда там сидельцу Евсеичу!) квалификации. И все-таки котлы рванули, канализационные утопцы молча сожрали жертвы вхолостую, горячая вода затопила подвал, Никанора Семеновича подняли с постели…

В пять ноль-ноль из труб исчезла вода. Сперва на это как-то не обратили внимания, решив, что парни из Гортепла (Тех-ники уже признали свое поражение) сами отключили подачу. Когда спохватились, трубы были сухими. Директор Водоканалтреста, поднятый с кровати лично Никанором Семеновичем, только развел руками.

Я в это время мирно спала, вкушая утренний сон и не подозревая о том, что увижу, едва переступлю осточертевший порог нашей четырехэтажки. Я переступила его без десяти девять, чтобы узнать все новости сразу – плюс еще одну, самую свежую.

За пять минут до моего прихода исчезло электричество.

Начисто.

Кабинет успел напрочь выстыть, и я даже не стала снимать пальто. В коридоре топали сапожища, кто-то (не иначе, один из одуревших Тех-ников!) громко оправдывался прямо за моей дверью, и я всерьез начала подумывать об эвакуации. Все равно – ни компьютер включить, ни кофе сварить. Я подошла к столу, дабы взглянуть на накопившиеся за последние два дня документы – и поняла, что ночной потоп еще не самое интересное.

Прямо поверх бумаг лежала газета – субботняя «Независимая», заботливо развернутая на нужной странице. Чей-то красный карандаш подчеркнул название. Та-а-ак!

Статья называлась весьма изысканно: «Правнук Аввакума и внучка Вышинского». Фотографию отца Николая я узнала сразу. Вслед за этим вопрос, кто есмь вышеуказанная внучка, отпал сам собой.

Читать такое всегда неприятно. Даже когда речь идет о совершенно незнакомых людях – твердом в вере священнике и озверелой следовательше, полосующей плетью-треххвосткой бесстрашного мученика за истинное православие. А если ты их знаешь лично!.. Да-а!..

Когда первый шок прошел, я обратила внимание на строчки, отчеркнутые все тем же красным карандашом. Перечитав, я вновь испытала шок, но уже несколько иного рода. Бойкий журналист сообщал, что в канцелярии Патриарха выразили глубокую озабоченность готовящимся судилищем. Сам Его Святейшество готовит специальное обращение…

Лихо!

Особенно лихо на фоне виденного вчера Указа. Вот вам и нарушение законности во всей красе. Да еще какое!

Об отце Александре в статье не было сказано ни слова. Нет гражданина Егорова – и не было.

Вот так!

Никанора Семеновича на месте не оказалось, в котельной – тоже. Очумелая секретарша могла лишь предположить, что шеф лично направился на ближайшую подстанцию проверять какую-то фазу. Или хазу – точно пышнозадая девица не помнила. Оставался Ревенко, хотя беседа с ним заранее вызывала зубную боль. Я подняла трубку, набрала знакомый номер.

Странно, телефоны еще работали.

– Алло? Господин Ревенко? Говорит старший следователь Гизело.

В ответ – скрежет, то ли зубовный, то ли жестяной.

Я опасливо покосилась на мембрану.

Скрежет усилился, превратился в треск. Наконец хаос стих, сменившись голосом – тоже скрипящим, хриплым.

– А-а, это ты! Не обращай внимания, это у меня батарею снимают. Лопнула, дрянь!

Еще и батарея! Я только вздохнула.

– Ты чего, по поводу статьи звонишь? Да ну ее на фиг, Гизело, подставили нас, ясен пень! Я уже Никанору три раза говорил, чтоб он мэра не слушал. И кретинов тех в столице. Ладно, не обращай внимания, мы опровержение пошлем. Официальное! Все, больше не могу! Батарея тут, мать ее!..

Снова скрежет, грохот – и тишина, прерываемая мерным бибиканьем трубки.

Что называется, объяснил!

Я подошла к окну (на проезжей части возле вскрытого люка резво суетилась бригада водопроводчиков, скандируя заговоры; дирижировал камланием Тех-ник в форменном зеленом ватнике). И сообразила, что очень хочу курить – впервые за двадцать лет. Сигаретку бы – а еще лучше папиросу, настоящую, каких сейчас уже не выпускают. Пару затяжек «Беломора» – какое счастье!..

Впрочем, и «Беломор» не поможет.