Чтение онлайн

Начать следует с того, что Алексей Кондратьевич, получив образование инженера, занялся не строительством железных дорог, мостов или же фортификационных сооружений, а архивным делом. Родственник устроил его на службу в лучшее, по мнению самого Извольского, учреждение этого профиля во всей Российской империи – Московский архив Министерства юстиции. Зачем – Николай узнал значительно позже: близкие считали Алексея ещё не вполне готовым к самостоятельной жизни и опасались, что инженерная служба потребует его отъезда в отдалённые края. Хотели, чтобы молодой человек прежде окреп духом.

Случилось так, что как раз в ту пору, когда Извольский начал свою службу, в архив обратился действительный статский советник Листов. Он желал передать на хранение собственное богатое собрание деловых бумаг – всё, что копилось десятилетиями его службы. Так бывает нередко, что крупный чиновник, добросовестно относящийся к исполнению своего долга, службой и дома занят, и деловых бумаг у него дома скапливается больше, нежели в конторе. «Я стар, – сказал Листов, – прямых наследников не имею.

Дальние родственники сожгут мои бумажки, не заглянув в них, вместе со старым хламом. А городу, может статься, они ещё послужат. Служил по Министерству юстиции, вот и отдаю вам, и делайте с ними что угодно».

Людям, как правило, приятно бывает, что бумаги, мёртвым грузом пролежавшие в их доме сто лет, могут быть оживлены чьим-то интересом и приобщены к какому-либо нужному, современному изысканию.

У статского советника не взяли бы: пускай передаёт его ведомство. Но действительного статского советника Листова, некогда весьма известного в городе, решили уважить и принять у того документы лично. Тем более что современно устроенные и обширные хранилища пока позволяли: свободного места ещё хватало.

Новому сотруднику Извольскому поручили отправиться к Листову – сделать опись документов и подготовить их для передачи. Решили: Алексей Кондратьевич сам принадлежит к известной и весьма уважаемой фамилии, ему будет проще найти общий язык со строгим стариком.

Алексей не испытывал волнения, направляясь в дом действительного статского советника в отставке Игнатия Фёдоровича Листова. Напротив, скорее душевный подъём.

Старинный особняк отличался от милых полудеревенских ампирных усадебок, так свойственных частным владениям Москвы. Он был величественнее и больше. Не дом Ростопчина, конечно, однако близко к тому. Редкий осколок баженовско-казаковского допожарного наследия. Снаружи, как принято, выкрашен в светлые тона. Внутри же царили благородная темень, сухой и чистый воздух, спокойная тишина. Доброжелательный голос пожилого слуги, его размеренные шаги – всё в этом тихом старинном особняке действовало на Алексея Извольского успокоительно.

Алексей осведомился, дома ли Игнатий Фёдорович, и, получив утвердительный ответ, отдал слуге свою карточку и заблаговременно подготовленную короткую записку к хозяину с объяснением цели визита. Очень скоро из тёмных глубин особняка в холл спустился по парадной лестнице высокий сухощавый старик. Алексей был немало удивлён и даже смущён такой любезностью со стороны почтенного хозяина. Выход хозяина к парадной двери навстречу незнакомцу, впрочем, мог содержать в себе и смысл, прямо противоположный любезности: желание проверить лично, стоит ли впустить незнакомца дальше порога. Старикам бывают свойственны припадки недоверчивости. С другой стороны, может, напротив, Игнатий Листов хотел вести себя с людьми запросто, согласно современным веяниям этикета. Так или иначе, после короткой церемонии представления хозяин любезно пригласил визитёра следовать за ним.

Если прихожая была освещена небольшой и неяркой электрической люстрой, то более в доме не было зажжено никакого света. На улице стоял белый зимний день, анфилада парадных комнат полнилась спокойным светом, лившимся из огромных окон. Может, благодаря оттепели, уже несколько дней стоявшей в Москве, в доме не ощущалось холода, свойственного большим по кубатуре помещениям с высокими потолками. Не чувствовалось и аромата печного дыма. Неужели паровое отопление? Алексей огляделся и действительно обнаружил под окнами радиаторы. Дорогое, однако, удовольствие – переоборудовать под современное отопление большой особняк!

Шли молча, тишину оттенял лишь мерный звук шагов.

В небольшом кабинете с высоченным потолком были задёрнуты тяжёлые шторы, но света хватало, чтобы отчётливо видеть очертания предметов и не натыкаться на них. Однако детали интерьера, краски, лица собеседников окутывала тень.

– Тут и познакомимся, Алексей Кондратьевич.

Старик любезно усадил Алексея в кресло, сам устроился напротив. Почти на ощупь ловко разлил по рюмкам тёмный напиток, походя отрекомендовав его «настоящим коньяком – французским, из Шаранта».

– Время раннее, и человек вы молодой, потому много не наливаю, – заметил Игнатий Фёдорович сдержанно, – только для беседы. Курите ли?

Алексей предпочёл избежать дипломатических проблем, ответив отрицательно. Он курил от случая к случаю, более для компании, особого удовольствия в этом не находил. Сейчас хозяин принуждён будет угощать его или надобно достать свои? Уместно ли душить старика дымом? Возможно, тому уж не по возрасту. А в полумраке стряхивать пепел – себя обсыплешь, обстановку уделаешь. Ну его!

Почему-то Алексею не казалось странным, что в этом доме не любят зажигать свет. Он и сам без любви относился к искусственному освещению, вечерами предпочитал, даже работая с документами, ловить ускользающий свет дня.

– Так вы в своём архиве заняты делом? – задал Листов непонятный Алексею вопрос.

Извольский осторожно ответил:

– Конечно.

– Изучаете документы?

– Не совсем так. Прямая обязанность архивариуса – хранение документов и обеспечение доступности их для разыскания другими. Необходимо оценить состояние документа, к каждому делу составить описание, позаботиться о систематизации и внести в опись. Новые документы ежемесячно поступают пудами.

– Надо же! – промолвил старик и удивлённо качнул головой. – Большое дело. Настоящая служба.

Гость не мог взять в толк, иронизирует ли хозяин или искренно впечатлён новой для себя информацией.

– Вы простите мой первоначальный скепсис! – сказал Листов. – Премного удивлён, что нынешние служащие благородного происхождения честно глотают архивную пыль. В моё время числиться по архивам значило быть пристроенным на должность, отнюдь не пыльную. Помните, у Грибоедова: «С тех пор, как числюсь по Архивам…»?

– Спасибо, ваше превосходительство, что не упомянули Пушкина: «Архивны юноши толпою…» – Алексей зябко повёл плечами от неприятного сравнения. – Молчалин хотя бы был «деловой».

– Но безродный. В отличие от вас… Что ж, не стану более отвлекать вас. Приступайте к делу. Все шкафы этого кабинета отперты и все – в вашем распоряжении. Постарайтесь отобрать как можно больше. Помните, что остальное будет уничтожено мною ближайшим летом. Мой садовник имеет обыкновение устраивать на даче большой костёр из срезанных веток. Туда пойдут и оставшиеся бумаги.