Наместница Ра
Шрифт:
Нехси, хорошо знавший нрав своей госпожи еще с тех пор, как она носила локон юности, понимал, что все уговоры бесполезны, а доводы останутся неуслышанными. Воля Хатшепсут сильнее быка, который тянет плуг по полю. Так что грузов добавляли по самые паруса, работа кипела даже в поздних сумерках.
В ту ночь, когда Пареху, царь-коротышка, в первый и последний раз насладился прелестями Валаминьи, быстроногий гонец мчался через густые леса страны Пунт к горной пещере, окруженной загонами с хищными дикими зверями. В той пещере Пареху хранил самые главные сокровища своего царства: золото в ларях, жемчуг размером с птичьи яйца и переливающиеся всеми цветами радуги драгоценные камни.
В ларчике из чистого золота лежало золотое кольцо, украшенное одним кроваво-красным алмазом, чудесным и загадочным, как пурпурная улитка прекрасной женщины. Пареху наказал скороходу как можно быстрее принести ему это кольцо, которое он хотел подарить на прощание царице с берегов Нила. И едва лишь золото утреннего неба смешалось с бирюзой океанских вод и все окрасилось в цвет крови жертвенного теленка на нильском песке в День гребли, на морском берегу появился царь Пареху в сопровождении своей толстой жены Ати и придворных, чтобы отдать Валаминью, как и обещал.
Он вручил Хатшепсут золотой ларец со словами:
— Фараон Мааткара, которому благоволят боги запада и востока, Юга и Севера, прими это кольцо от маленького царя маленькой страны на краю света и сохрани его как память о полном приключений путешествии в дальние дали.
Хатшепсут с благодарностью приняла подарок, но милее всего было для нее возвращение чернокожей Валаминьи, которую она тут же заключила в объятия подобно пылкому юноше, обнимающему свою возлюбленную. И вот корабли отошли от берегов страны Пунт и горячий южный ветер заиграл в парусах.
«На север, на север, — пели египтяне, — где обитает Великая Эннеада богов». Овеянная легендами страна и ее низкорослые жители скрылись за горизонтом.
Только теперь достала царица кольцо и подивилась, какой драгоценный подарок сделал ей царь Пареху. Камень в нем был размером с гальку, а блеск, исходящий из его глубины, напоминал жидкое золото. Хатшепсут хотела надеть кольцо на тонкий палец Валаминьи, но девушка в ужасе отдернула руку, словно коснулась пламени масляного светильника.
— Что с тобой? — удивилась Хатшепсут. — Кольцо великолепно, дай посмотрю, как оно украсит твою нежную руку!
Однако Валаминья наотрез отказалась. И только после настойчивых расспросов чернокожая дева открыла истинную причину своих страхов.
— В той стране, откуда я родом, — сказала она, — камни, подобные этому, называют кровавыми алмазами. Они такая же редкость, как белый теленок у черной коровы, и на каждом из них лежит древнее проклятие. Я довольно долго жила рядом с Пареху, и его хитроумие для меня не секрет.
Царица расхохоталась, как будто услышала несусветную глупость.
— Мое прекрасное дитя, на земле твоих отцов, в стране Куш, люди боятся разных проклятий, а я, Мааткара, фараон Верхнего и Нижнего Египта, не склоняюсь перед волей богов, ибо я сама бог, и всякий должен ползать передо мной во прахе.
С этими словами Хатшепсут надела кольцо с кровавым алмазом на указательный палец левой руки и скрестила на груди посох с крюком и плеть. В тот же миг, как это бывало, когда царица принимала священную позу, все вокруг стали падать перед ней на колени, касаясь руками и лбом земли. Гребцы оставили свои весла, воины и писцы отложили оружие и папирусы — и начали восхвалять Мааткару, правительницу Севера и Юга, словами: «Ладан и мирра на все твои члены, госпожа неба, Гор в женском облике. Сияешь ты подобно звезде…»
Валаминья, которой обычаи царства на Ниле были столь же чужды, как египтянам боги царей-пастухов, не сводила с царицы глаз. Она не могла понять, надо ли ей подобно остальным падать ниц или ее это не касается. Тут в глазах Хатшепсут зажегся недобрый огонек, ее взгляд требовал покорности и смирения и словно говорил: «И ты будешь валяться передо мной в пыли, если я захочу!» Глаза царицы приказывали.
Гордая чернокожая красавица опустилась на колени, чего не делала ни разу в жизни: ни перед царем коротышек Пареху, ни перед повелителем страны Куш, ибо не было там этого обычая. Ее губы коснулись пахнущего гнилью папируса, а сердце наполнилось гневом против такого унижения.
И впервые Валаминью посетили сомнения: любит ли человек того, кому наносит подобное оскорбление? Ей показалось вечностью время, проведенное на коленях, пока Мааткара не отложила небрежно в сторону посох и плеть, что служило сигналом «можете подниматься». «Видела? — сверкнули ее глаза. — Все лежат у моих ног, когда я хочу. И ты в том числе».
Солнце опускалось за западный горизонт, а ветер с юга грозил в клочья разорвать паруса. Корабли скрипели и раскачивались; Нехси с высокого носа царской барки крикнул рулевым, по двое управлявшим длинными веслами, чтобы они взяли курс к ближайшему берегу.
— На север, только на север! — отменила команду предводителя экспедиции Хатшепсут. — Если будем прятаться от любого ветерка, еще три времени Выхождения пройдет без нас. Не отклоняться от курса!
— Госпожа, — взмолился Нехси, громовым голосом перекрывая рокот бурлящих волн, — если мы сейчас не уйдем от бури, то ни один из нас уже никогда не увидит времени Восходов!
— Что за жалкие вы мореплаватели! — с демонстративным спокойствием ответила царица-фараон. — Разве Мааткара, госпожа неба, не с вами?
Нехси тяжело вздохнул и сменил команду.
— На север, на север! — крикнул он, и гребцы повиновались.
Валаминья, боязливо присевшая у ног Хатшепсут и взиравшая на нее подобно испуганному ребенку, заметила неспокойный блеск в глазах царицы, и страх ее перерос в панику. Звери в своих клетках, которые швыряло из стороны в сторону, ревели, рычали, завывали; жуткий толчок, похожий на удар мощного кулака из океанских глубин, угодил в барку царицы, и Валаминья на несколько мгновений потеряла сознание. Когда она пришла в себя и огляделась, чтобы понять, что случилось, Хатшепсут лежала рядом с ней на туго сплетенном папирусе и заходилась в удушливом кашле, извергая из легких соленую воду. Она едва могла говорить, но снова и снова вопила:
— На север, на север!
Нехси ценой неимоверных усилий удалось пробиться к мачте, под которой лежала царица. Ухватившись правой рукой за канаты, он протянул Хатшепсут левую, чтобы поддержать ее в дико скачущей барке, которая каждое мгновение грозила перевернуться. Но царица гордо отказалась от помощи. Тогда Валаминья в смертельном страхе ухватилась за надежную руку могучего предводителя подобно ребенку, цепляющемуся за руку матери, когда его купают в корыте.
Однако Хатшепсут, увидев, что Нехси оказывает помощь чернокожей девушке, в паническом страхе прижавшейся к нему, поднялась и, с трудом удерживая равновесие, изо всех сил размахнулась. От удара тонкие пальцы Валаминьи выскользнули из ладони верного слуги царицы. Девушка вскрикнула от боли и упала. В этот момент высокая волна накатилась на барку и легко, как в месяце фармути буря вздымает красный песок в пустыне, чтобы рассыпать его по плодородным землям, подняла Валаминью на гребень. Нехси услышал короткий вскрик — и прекрасная черная дева исчезла, как будто жадный океан с пеной у рта проглотил ее.