Чтение онлайн

– Это от шока. Ничего, пройдет. Просто вспомнила, как девчонкой отец привел меня сюда. До сих пор не верится, что дома «Литтонс» больше нет.

– Да, – прошептала Селия.

ММ не умела погружаться в горе. Она быстро вытерла глаза и уже деловым тоном спросила:

– Где же нам теперь возобновлять работу? У нас полно заказов. Мы не имеем права разочаровывать заказчиков.

Селия все утро отчаянно и безуспешно размышляла над тем, можно ли втиснуть «Литтонс» в пространство дома на Чейни-уок. По всем показателям выходило, что нельзя.

– Прежде всего, нам нужно помещение. Более просторное, чем дом на Чейни-уок, хотя первые дни можно было бы работать и там. Я с утра сделала несколько звонков и составила список мест, где мы могли бы продолжать уже начатую работу. Я имею в виду рукописи, ожидающие набора, корректуру, которую надо вычитать, сброшюрованные листы, готовые к переплету. Помимо этого, сотни наших книг находятся в разной степени готовности в типографиях, лондонских и других. К счастью, рукопись «Милосердия и благосклонности» мы увезли с собой. Проблемой номер один для нас, конечно же, станет бумага. За бумагой теперь начнется настоящая охота. Придется понизить планку наших требований и брать все, что предлагают: пусть даже это будет несколько сотен листов. Один источник бумаги я нашла. Типография вблизи Слау. Поскольку это недалеко от мамы, я могу отправить туда Венецию… Боже, как же я раньше не подумала!

– О чем? – спросила ММ и улыбнулась.

Она слишком давно знала Селию и по голосу поняла: у той появилась идея.

– Керзон-стрит. Лондонский дом моих родителей. Он сейчас пустует. Я думаю… нет, я почти уверена, что они разрешат нам временно занять его под издательство. Он достаточно просторный. В гостиной можно устроить, так сказать, главную контору. А ведь там есть еще столовая, музыкальная комната. Можно задействовать и комнаты поменьше. Замечательная идея. В коридоре можно будет устроить нечто вроде книжного киоска. Конечно, папу хватит удар. Нужно постараться и сделать так, чтобы ему в ближайшее время не приспичило поехать в Лондон. Впрочем, ему хватает развлечений с отрядом самообороны. Идем, ММ. Расскажем Оливеру. Думаю, он обрадуется.

Родители Селии пусть и с некоторой неохотой, но дали согласие. Через пару дней мизерный штат издательства начал обживать новое место. Однако триста или четыреста наименований книг, хранившихся в подвале «Литтонс», были потеряны безвозвратно. Та же участь постигла несколько рукописей. Издательство понесло значительные убытки. Здание «Литтонс» было застраховано, но бо́льшая часть потерь не поддавалась исчислению, а потеря документации привела к многомесячному хаосу и постоянным спорам и препирательствам с авторами, литературными агентами и книготорговцами.

Тот страшный налет в конце декабря навсегда изменил специфику книжной торговли. «Литтонс» было не единственным издательством, кому пришлось приспосабливаться к требованиям времени. До этого книги из типографии поступали на склад издательства и оттуда уже отправлялись по книжным магазинам. Теперь от этой громоздкой и дорогостоящей практики пришлось отказаться. Появилась централизованная структура распределения, обслуживающая все издательства.

– Если бы Гитлер узнал, что помог нам работать эффективнее, он был бы вне себя от ярости, – с восторгом сообщила Оливеру Селия.

Как часто бывало, он не мог ни понять, ни разделить ее оптимизм.

В один из весенних дней Селия сидела в своем новом кабинете на Керзон-стрит. Его окна выходили на примыкающий сад – на удивление большой и густой. В дверь постучали, после чего, не дожидаясь ответа, вошел Себастьян.

– Здравствуй, дорогая.

– Здравствуй, Себастьян. Каким ветром тебя занесло? Тебе сейчас нужно сидеть у себя в кабинете и усердно работать.

– Устал. Решил проведать тебя и заодно поговорить.

– Садись. Я угощу тебя чаем, а вот молока у нас, к сожалению, нет.

– Достаточно просто чая. Но настоящего. А то когда Дженетт Гоулд в прошлый раз угощала меня чаем, он больше напоминал капустный отвар. Селия, ты, случайно, не знаешь, где можно купить диктофон?

– Наверное, в каком-нибудь крупном универмаге. Например, в «Арми энд нейви». Думаю, это по их части. Или у крупных торговцев канцелярскими товарами. Я могу попросить Дженетт, и она разузнает.

– Ты меня очень обяжешь. Мне нужен такой аппарат.

– Они очень дорогие.

– Не имеет значения.

– А для кого?

– Для Кита, – ответил Себастьян. – Пожалуй, это самая прекрасная новость с тех пор, как мы узнали, что он остался жив.

Себастьян уселся на один из бесценных стульев леди Бекенхем и стал рассказывать Селии, что к чему. Что же касается стульев работы Джона Адама, Селия клятвенно пообещала матери перенести их на хранение в подвал.

– Просыпайся, Миллер. Опять погрузилась в свой мирок? Я даже знаю с кем.

Барти вскинула голову и робко улыбнулась Парфитт:

– Ты не угадала. Я думала не об этом. Передай мне соль.

– Об этом, об этом. Вот тебе соль… Что за черт? Опять тревога. Пожрать не дадут.

Если сигнал тревоги звучал во время еды, правила были просты: немедленно вскакивать и бежать к орудиям, не забыв захватить с собой противогаз и каску, которую надевали на бегу. Практически все девушки использовали противогазные сумки для хранения косметических принадлежностей. Их часть располагалась на юге Лондона, в районе бывшего Хрустального дворца. Вечерние и ночные налеты были обычным делом. Но чтобы днем, да еще во время ланча – такое случилось впервые. Пока девушки бежали к орудиям, началась бомбардировка. Орудийные расчеты не могли стрелять наугад. Нужно было как можно быстрее добраться до закрепленного за тобой орудия. Бежать туда, не думая ни о чем. Барти вперилась глазами в постройки, стоявшие посередине зенитного парка, и устремилась туда. Она всегда бегала очень быстро, а в тот день это спасло ей жизнь. Постройки были со всех сторон обложены мешками с песком и замаскированы пластами торфа. Все это создавало ощущение безопасности. Барти сама не знала, что́ заставило ее оглянуться. На дорожке, где она совсем недавно пробегала, виднелись свежие воронки. Над ними клубилась пыль.

– Ну дают, – пытаясь улыбнуться, пробормотала Парфитт. – Почти рядом. Пора за работу.

Непросто было следить за показаниями приборов, когда над тобой гудят самолеты. Тут недолго и ориентацию потерять, а от разноголосого шума и грохота разрывов забыть, где сейчас находится самолет, за которым ты следишь. Наблюдателю требовалось полностью отключиться от всего, что вокруг, и сообщать зенитному расчету столь нужные им данные. Бывали случаи, когда Барти видела в окуляр, как самолет открывает бомбовые люки. В такие моменты ей требовалось все свое самообладание, чтобы продолжить наблюдение, а не задрать голову к небу и не начать смотреть, куда полетят бомбы.

В тот день немцы с особым упорством вели бомбардировку. Их целью был большой склад амуниции в предместье Лондона. И откуда они узнали о существовании этого склада? Кто-то подал им сигнал, запустив в небо большой воздушный шар, и вражеские самолеты устремились к нему. Барти усилием воли заставила себя вернуться к наблюдениям. Сейчас ее задача не увязать в размышлениях, а заниматься делом. Зенитный расчет ждал от нее данных о высоте, на которой двигался самолет. Парфитт должна была сообщать зенитчикам скорость и направление ветра. Сведения передавались самым древнейшим способом, известным человеку, – криком. От этих сведений зависел успех стрельбы, а потому передавать их нужно было быстро. Во время налетов Барти редко испытывала страх. Но сегодня, вспоминая пыль, клубящуюся над дорожкой, она испугалась. Чуть-чуть.