Чтение онлайн

Узнав эту новость, принцесса Боргезе вначале впала в нервный припадок. Затем она послала за своим прекрасным русским полковником и потребовала, чтобы он один выполнил ту работу, которую раньше делил со своим коллегой. Но обнаружилось, что славянский темперамент, несмотря на ходившие о нем легенды, имел свои пределы, которые природе угодно было установить для человеческого пыла. Тогда она горько разочаровалась, поспешно оделась, уложила чемоданы и незамедлительно отправилась в Спа, чтобы найти утешение с другими мужчинами…

Но через неделю молодая женщина, которую раздражало постоянное наблюдение за ней со стороны полиции Фуше, покинула Бельгию и вернулась в Нейли.

И там она снова встретилась с Канувилем, которому удалось вернуться из Испании и который скрывался в Париже.

Наполеону не замедлили донести об этой «встрече старых друзей», и в третий раз на несчастного обрушился его гнев. В три часа ночи, когда Полина и командир эскадрона находились в позиции под названием «вьющийся шиповник», Бертье получил написанное рукой императора послание:

«Отдайте командиру эскадрона Канувилю приказ отбыть сегодня, в девять часов утра, в Данциг, где он будет проходить службу в должности командира эскадрона 21-го Егерского полка. Вышлите ему в Бессель назначение, которое можете получить у военного министра. Постановление об этом назначении я уже подписал. Следовательно, он уже более не является Вашим адъютантом. Порекомендуйте ему не возвращаться в Париж даже по приказу министра, без Вашего на то указания».

Спустя пять часов Канувиль простился с заливающейся слезами Полиной и, понурив голову, направился в Данциг…

А принцесса Боргезе, как обычно, очень скоро нашла утешение. Спустя всего несколько дней она затащила в постель лейтенанта де Брака, молодого и благовоспитанного человека, которого его приятели прозвали за несколько женственную походку «мадемуазель де Бра». Она взяла на себя задачу сделать из него мужчину…

Но роль учительницы недолго забавляла Полину. Когда юный лейтенант освоил азы науки, она отправила его назад в казарму.

После чего ей захотелось более острых ощущений. И она увлекла мужчину, который заставлял учащенно биться сердца всех женщин: самого великого актера своего времени, единственного актера, в котором сам Наполеон признавал гения, самого Тальма…

Тот, кого все критики того времени называли «князем манер», немедленно влюбился в Полину. Но не смог, к несчастью своему, заставить замолчать свое красноречие.

Например, находясь в постели, он выражал блаженство, вопя александрийские стихи Расина, Вольтера или Корнеля. Что не могло не удивлять челядь, дежурившую за дверью.

В июне 1812 года, подустав от напыщенных тирад, которыми Тальма украшал любой разговор, принцесса Боргезе пожелала вернуться к менее сценическим удовольствиям. И тогда она отправилась в Экс-ле-Бэн и немедленно приступила к охоте на мужчин. Увы! Вскоре к ней туда приехал влюбленный трагик, который стал испускать поэтические вопли, плакать у ее ног, рвать носовые платки и кусать свои ладони.

Полину, которая к тому времени уже успела стать любовницей командира артиллерийского эскадрона Огюста Дюшана, это очень разозлило, и она сделала все для того, чтобы отдалить от себя этого слишком шумного воздыхателя.

Поскольку бедняга не понимал, чего от него хотят, и продолжал бить себя в грудь с криками: «Ах, посмотрите же на меня, мадам, у меня болит вот здесь!» – она начала выставлять его на смех.

Однажды вечером, когда он в гостиной уселся на подушечку у ее ног, она объявила:

– Тальма сейчас всех нас повеселит! Не так ли, Тальма? Вы ведь сейчас повеселите нас шутливыми сценами?

Это было равносильно тому, чтобы попросить епископа сделать какой-нибудь фокус.

Тальма побледнел. Но Полина погладила его по голове, и он согласился. В течение получаса он силился исполнять перед насмешливой аудиторией разные сценки из комедий. Он был ужасно смешон.

Спустя несколько дней после этого Полина организовала прогулку на судне по озеру Бурже. Тальма, естественно, был среди участников этой прогулки. Но к вечеру разразилась гроза, заставившая всех скрыться в палатке, установленной на корме суденышка. Вдруг послышался голос Полины:

– Тальма, выйдите из палатки и прочтите нам «Бурю».

– Но ведь льет проливной дождь, – пробормотал несчастный.

– Вот именно, это будет просто великолепно! Выйдите на палубу и громко прочтите нам «Бурю»!

Послушный трагик покинул палатку, встал под струи дождя, ухватившись за мачту, и начал декламировать Шекспира.

«Он тряс головой в сторону герцогини д’Абрантес для того, чтобы стряхнуть с волос воду, которая попадала на нее с гребней волн».

– Браво! Браво! – кричала Полина. – Это просто великолепно!

И для того, чтобы получить полное наслаждение этой романтической сценой, она принялась прижиматься всем телом к Дюшану, который нагло и в открытую насмехался над своим предшественником.

Вечером Тальма слег с бронхитом, напряженно – и безуспешно – думая, на какого трагического героя он походил. Если бы ему кто-нибудь сказал, что он похож на Жоржа Дандена, то у него от этого только поднялась бы температура…

В конце сентября 1812 года актер получил письмо, которое его очень взволновало. Организатор турне, с которым он подписал контракт, просил его прибыть в Женеву, где на будущей неделе должна была пройти постановка спектакля.

Полагая, что Полина все еще влюблена в него, он стал в страхе ломать голову над тем, как объявить ей эту новость. В конце концов, он упал перед ней на колени. А потом, устремив взор к потолку и вытянув вперед правую руку, словно для того, чтобы прочитать тираду из «Британика», он произнес пышную речь, которую заранее написал и выучил наизусть.

– О, мадам! О, моя королева! Боги ополчились на нас. Те связи, которые мы так трудолюбиво ткали, завтра – увы! – будут разорваны по воле слепой и беспощадной судьбы. О, горе! О, отчаяние! Выслушайте, выслушайте же, мадам, мои стенания!..

Слегка удивленная Полина старалась понять, что же такое случилось с ее любовником.

– Вы не заболели? – спросила она.

Тальма простонал:

– Нет-нет, моя возлюбленная. Но завтра я должен уехать в Женеву. Там меня с огромным нетерпением ожидает публика, которая без ума от моего таланта…

– Так, значит, вы должны отправиться в Женеву? – просто сказала Полина. – Ну и поезжайте, друг мой…

Тальма, видя, что молодая женщина все прекрасно понимает, захотел проявить себя галантным человеком. Пародируя Полиэклита, он добавил:

– И чтоб чистую и нежную любовь продлить, я так хочу отъезд свой отложить…

Но принцесса Боргезе была слишком счастлива тем, что наконец-то сможет избавиться от этого возлюбленного, говорящего таким выспренным языком.

– Нет-нет, – живо ответила она, – вы принадлежите вашему искусству. Значит, должны ехать.

Трагик решил, что Полина идет из-за него на жертву. Он зарыдал и обнял ноги молодой женщины. Но поскольку сделал очень резкое движение, он рывком разорвал полу своего редингота.

После чего, закрыв лицо левой рукой, выскочил из комнаты и пошел домой.

Видя, как любовник вышел, любительница театра Полина была глубоко тронута. Она послала свою камеристку догнать Тальма и провела с ним очень сладостную и бурную ночь, в которой, как сказал Ален Перо, «поэзия смешалась с самыми сладостными выходками».

Утром трагик сел в карету и, обливаясь слезами, покинул дом принцессы Боргезе, даже не подозревая, что его возлюбленная уже в объятиях Огюста Дюшана…

Спустя пару дней Тальма прислал Полине из Женевы вот такое страстное письмо:

«Друг мой, итак, я тебя покинул. Я разлучен с тобой и разлучен надолго. Ты этого хотела, мой отъезд был необходимым, но на какую ужасную жертву ты вынудила меня пойти. Твоя доброта, слезы, которые я видел в твоих глазах, утешения, которые ты пролила, как бальзам, на мое страдающее сердце, не смогли унять мою печаль и подсластить горечь расставания, но они по крайней мере зажгли передо мной лучик надежды. Позавчера я выехал на рассвете и смог в последний раз взглянуть на твои окна. В последний раз, глядя на твою комнату, я мысленно попрощался с тобой, проливая горькие слезы…»

Принцесса прочитала это письмо с чувством большой досады. Спустя несколько дней после этого она отправила Тальма вежливый ответ. После прочтения ее письма у того появилось чувство, что он случайно упал в раскрытый люк во время третьего акта «Аталии»… Нахмурив брови, напустив на лицо отработанное выражение горя, он лег в кровать, испуская романтические стенания… Едва проснувшись, он схватился за перо и, рыдая, написал Полине пространное послание, отрывок из которого я привожу ниже:

«Ах! Скажи мне, помнишь ли ты о тех моментах опьянения и исступления, в которые ты меня приводила?.. Помнишь ли ты о ласках, на которые лишь ты одна могла меня подвигнуть (которые только ты от меня получала), которые только ты вызывала и которые я тебе предоставлял, когда мое лицо орошалось твоими слезами?..»

Но этот образчик восторженной прозы прибыл в Экс в момент, когда принцесса Боргезе узнала, что под Москвой пал на поле боя ее дорогой Канувиль. И она бросила письмо Тальма в корзину для бумаг. Не получив ответа на свое послание, трагик изложил на четырех листах крик боли и послал его из Парижа, куда к тому времени уже успел возвратиться.

«Вы еще не знаете, Полина, того сердца, которое всецело Вам предано. Вы еще не знаете, какие глубокие раны Вы ему нанесли, с каким чувством поклонения оно Вас боготворит и почитает, Полина. Полина, сердце мое разрывается. Здесь я встретил только людей, которые смогли тебя недавно видеть… Они рассказали мне о тебе, а я, вынужденный бороться со своим волнением и болью в присутствии их, должен следить за выражением своего лица и разговаривать с ними безразличным тоном, чтобы не показать им волнения и тревоги сердца, которое лишь ты одна можешь заставить биться с ужасающей частотой… Ах, Полина, мое отчаяние дошло до предела».

И на этот раз Полина ему не ответила. Тогда Тальма – любивший себя помучить – направился бродить вокруг замка Нейли, смакуя болезненные воспоминания, а затем написал Полине вот это последнее письмо:

«О, дорогой друг, каким волнением я охвачен. Все обстоятельства нашей связи разом всплыли в моей памяти; все члены мои задрожали, я стал звать тебя по имени, словно бы ты появилась передо мной, а из глаз полились слезы. О, друг мой, на какие муки ты меня обрекла?»

Но принцесса уже полностью позабыла о своем великом человеке. Она отшвырнула письмо, даже не удосужившись его вскрыть.

Она в то время готовилась переехать из Экса в Йер, где врач предписал провести зиму. Поэтому рыдания Тальма ей просто досаждали.

Она прибыла на берег Средиземного моря 3 декабря в сопровождении дорогого ей Дюшана, чья головокружительная напористость была для нее предметом постоянного восхищения.

Увы! В середине января 1813 года этот бравый вояка получил приказ прибыть в находившийся в Германии полк. Когда он уехал, Полина покинула Йер, где, как рассказывает Алэн Перро, «от рыбаков так сильно пахло, что она не посмела решиться на то, чтобы включить кого-нибудь их них в свою коллекцию любовников». Она переехала в Ниццу. Там местные жители были в чуть больших ладах с личной гигиеной, и принцесса не замедлила найти себе нового, полного сил любовника…

В конце июня спокойная жизнь Полины была вдруг нарушена тревожными известиями. Весной вся Европа ополчилась на Францию. В Германии объединились прусская, австрийская и русская армии, полные решимости покончить с «узурпатором». И тогда Полина забыла про любовников, забросила свои фривольные игры, балы и безделушки и стала думать только о брате. Зная, что ему нужны деньги, чтобы экипировать солдат, она поспешно продала самые прекрасные из своих украшений и собрала таким образом около трехсот миллионов франков (что-то около двухсот миллионов старых франков) и отдала их императору. Очень тронутый этим подарком, поступившим к нему как раз после поражения под Лейпцигом, Наполеон ответил ей:

«Я принимаю подарок, который Вы только что мне сделали. Но добрая воля и богатство моих народов таковы, что я уверен в том, что смогу найти средства, чтобы восполнить огромные затраты, которых потребуют от меня кампании 1814 и 1815 годов… Если эта созданная против Франции европейская коалиция просуществует и дальше и мне не удастся добиться успеха, на который мне дают право надеяться смелость и патриотизм французов, тогда я найду употребление Вашему подарку и всем тем подаркам, которые мои поданные пожелают мне сделать».

В тот момент, когда зашатался императорский трон, только одна рука протянулась к императору. И это была нежная женская ручка…

Народная мудрость гласит, что беда никогда не приходит одна.

Эта аксиома особенно ярко проявилась зимой 1813–1814 годов. Когда императорские армии оставили все территории, куда в свое время смело ступила нога императора, Полина, изношенная эротическими излишествами, начала терять свои прекрасные черты, которые так часто бывали в умелых и нежных руках стольких мужчин.