Чтение онлайн

– Я, Витя, не утверждаю, что Красильникова убил Потапенко, - откликнулся Шумский, - хотя, может быть, это и так. По-видимому, ты прав: портняжничанье только ширма, а общее дело у них какое-то было. Не исключено, что спекуляция. Но чем, кто в ней замешан?..

Это предположение могли подтвердить или отклонить только свидетели, люди, знающие Потапенко. Он сам назвал нескольких заказчиков, а те в свою очередь - других.

В последние дни с утра до позднего вечера Шумский и Изотов принимали бывших клиентов Потапенко. От них узнали, что брал Потапенко умеренно, исполнял быстро, аккуратно и в назначенный срок, с деньгами не торопил. А главное, брался переделывать ношеные вещи, что не каждое ателье принимало.

Шумский по обыкновению не торопился закончить допрос. Он давал вволю наговориться болтливому собеседнику и забрасывал вопросами неразговорчивого. Дубенский, бухгалтер артели «Металл», был как раз не речист. Говорил он медленно, словно боялся сказать что-нибудь лишнее, и унылым, тусклым голосом.

– Кроме того, что вы у него шили, были еще какие-нибудь цели вашего прихода к Потапенко?
– спросил Шумский.

– Нет… Хотя… один раз он предложил мне купить у него рубашку. Денег у меня при себе не было, и я ходил за ними домой.

– Рубашку? Она была новая или ношеная?

– Новая, - помолчав, ответил свидетель.

– Какая рубашка - шелковая, полотняная, верхняя, нижняя? Не стесняйтесь, рассказывайте, - подталкивал бухгалтера Шумский, теряя терпение.

– Трикотажная, шелковая, - мигая ресницами, произнес после паузы Дубенский и замолчал. Он не чувствовал раздражения Шумского и спокойно сидел перед ним, заложив ногу на ногу.

– За сколько вы ее купили? Когда?

– С полгода назад… За сорок рублей.

– Потапенко объяснил вам, почему продает ее? Может быть, у него было несколько рубашек?

– Нет, у него была одна. Он сказал, что купил ее, но она оказалась ему мала…

Шумский не придал значения этому несущественному и малоинтересному эпизоду, но по всем правилам внес его в протокол и попросил Дубенского принести показать рубашку. Шумскому не так уж важно было ее видеть, но практика по своим жестким законам учила, что о любой мелочи, попавшей в его поле зрения, следователь должен знать все. На всякий случай.

Когда же Изотов рассказал, тоже между прочим, что свидетель, которого он допрашивал, купил у Потапенко рубашку, Шумский насторожился.

– Небось шелковую, трикотажную, - сказал он, глядя испытующе в глаза Изотову.

– Угу, - кивнул Изотов не без удивления.
– Откуда ты знаешь?

– За сорок рублей, - продолжал Шумский, не отвечая.

– За сорок пять.

– Ничего, подходит. Потапенко купил себе, но она, черт возьми, оказалась ему мала. Так?

– Не совсем. Велика.

– Это несущественно. Ну-ка, Витя, срочно верни свидетеля, пусть принесет рубашку.

– А она у меня уже есть.

– Что за оперативный парень!
– воскликнул довольный Шумский.
– Цены нет…

Обе рубашки он положил на стол. Они ничем не отличались друг от друга - у той и у другой были одинаковые полоски: желтая, цвета беж, коричневая, затем белый просвет и опять полоски. Покрой, обшлага, полированные пуговицы - все говорило о том, что рубашки были сшиты в одном месте.

Шумский вызвал эксперта из «Красного знамени». Крупный седой мужчина с очками, сползавшими на кончик сизого носа, долго, тщательно разглядывал материю сквозь лупу - лицевую сторону, изнанку, швы, бормоча что-то невнятное, потом взглянул на томящегося Шумского и молча продолжал свое дело.

– Ничего не понимаю, - проговорил он наконец.
– Странно… Очень странно…

– Что вас смущает?
– спросил Шумский.

– Собственно говоря, что значит странно?
– пустился вдруг в рассуждения старик.
– Если бы не было ничего странного, вы, наверное, не пригласили бы меня к себе. Не так ли? Так вот, обращаю ваше внимание на то, что у рубашек нет никаких фабричных знаков. Замечали сами, что в швейные изделия всегда вшиты какие-нибудь ярлыки - артикул, наименование ткани, цена, ну и все такое прочее?

– Может быть, ярлыки спороты?

– Не думаю, их обычно вшивают. Можно, конечно, отрезать, но кончик все равно должен остаться.

– Выходит, их не было вообще, так вы считаете?

– Именно так.

– Что же из этого следует?
– прикинулся простачком Шумский.

Старик хитро взглянул на него из-под очков:

– Что из этого следует… Тут может быть два варианта: либо рубашки сшиты кустарным способом, дома, и проданы; либо их сшили на фабрике, но сумели вынести и продать до того, как они попали в ОТК и всю последующую контрольную службу.

– Спасибо, - сказал Шумский, - а не можете ли вы определить, что это за ткань?

– Почему же, охотно… Это мое ремесло… Наш, отечественный трикотаж. Шелковая нить, сорт первый, - сказал эксперт, взвешивая каждое слово.
– Но должен вам сказать, что трикотаж не ленинградский. Машин, дающих такую вязку, у нас нет. По всей вероятности, это рижская продукция, фабрики «Блонда».

– Вот как?
– проговорил Шумский и вынул из сейфа рубашки, найденные в портфеле у Красильникова.
– Ну а что вы скажете об этих?

Старик снова долго водил лупой, разглядывая материю, но теперь Шумский сам помогал ему.

– Та же картина, - сказал эксперт.
– Все то же самое. Цвет только разный - те полосатенькие, эти белые… Но материал одной фабрики. А где сшиты - неясно, потому что опять же ярлыков нет.

– Ну что же, - удовлетворенно сказал Шумский, - мне остается задать вам последний вопрос: какова продажная цена такой рубашки?

– От шестидесяти до семидесяти пяти рублей, - ответил старик. Кусочком замши он протер лупу и аккуратно положил ее в кожаный футляр.
– Но я знаю, вы люди точные и любите точность. Поэтому разрешите мне уточнить цену и позвонить вам. Однако имейте в виду: эти рубашки ни в коем случае не дороже и не дешевле той цены, которую я назвал.

Вечером Чупрееву в Ригу была послана шифрованная телеграмма. Ему предлагалось произвести негласный обыск у рижских приятелей Потапенко.

В ожидании вестей от Чупреева Шумский и Изотов продолжали допрашивать свидетелей. Обнаружилось уже восемь человек, которые приобрели рубашки у Потапенко. Цена колебалась от сорока до пятидесяти; причину продажи Потапенко всем называл одну и ту же. Шумский и Изотов уже сами, без эксперта, легко узнавали особую вязку трикотажа, которую производила лишь одна фабрика в Союзе - рижская «Блонда».