Чтение онлайн

– В чем же дело?
– спросил Изотов, небрежно чиркнув спичкой, чтобы дать прикурить Шумскому.
– Спекуляция?

– Угу, - затягиваясь, прогудел Шумский.
– Хороша спекуляция! Хотел бы я найти дельца, который покупал бы за шестьдесят - семьдесят рублей, а продавал за сорок. Это все равно что у Ильфа. Помнишь? Фальшивомонетчики с трудом из двух золотых сделали один и угодили на вечную каторгу. С трудом… - Он поднял палец и рассмеялся.
– Нет, брат, здесь, должно быть, хищение, и крупное, возможно даже неоднократное.

– Думаешь, он шил из ворованного материала?

– Не похоже. При обыске мы так или иначе натолкнулись бы на материю, не на куски, так на раскрой, обрезки… Нет, здесь орудует шайка, а Потапенко - звено… Впрочем, ну их к черту, рубашки, пусть Кока Звягинцев ими занимается. Это прямое дело ОБХСС.
– Шумский скрестил руки на груди, вздохнул.
– Нас должно интересовать одно: какую роль в убийстве сыграл Потапенко, на чем строились их взаимоотношения?

На допросах Потапенко отрицал все: Красильникова он не знал, никогда не видел, поэтому, естественно, записок ему не писал и не мог писать. И вообще никаких записок он никому не писал; рубашек не продавал; с Ригой никаких дел не имел.

Подобные обвиняемые, отрицавшие все на свете, Шумскому попадались. Любую мелочь они признавали только тогда, когда уже невозможно было не признать, когда отступать было некуда. Следствие в таких случаях затягивалось, иногда запутывалось, приходилось возвращаться, начинать новые допросы… И было это обычно тогда, когда за преступником скрывались тяжкие грехи.

– Значит, кто такой Красильников, вы не знаете, - утвердительно сказал Шумский.

Потапенко кивнул, закрыв свои серые водянистые глаза:

– Совершенно верно.

– И записка эта написана не вашей рукой.

– Не моей.

– А что вы скажете на это?
– Шумский театральным жестом протянул анкету, заполненную Потапенко в эстраде, заявление в домохозяйство и бланк с графической экспертизой почерка записки.
– Видите, почерк-то один и тот же…

Потапенко подержал перед глазами листы и вернул их с безучастным видом.

– Так ведь экспертиза может и ошибиться, - сказал он спокойно.
– Анкету писал я, это точно, заявление - тоже я, а вот записка не моя.

– Не-ет, - возразил Шумский, чувствуя, что Потапенко уже некуда деться.
– Это вы бросьте. Экспертиза строится на научной основе. А науку не обманешь. Но если уж вы такой Фома неверный, то взгляните сюда.
– Он достал тетрадь, найденную Изотовым у Потапенко, открыл на том месте, где был вырван клок от страницы, и приставил записку.
– Так что же? Права или не права экспертиза?

На Потапенко это произвело потрясающее впечатление. Он вскочил было, потом сел, сильно сомкнул губы, сдерживая себя, и отвернулся.

– Ну я жду, - торжествуя, сказал Шумский.
– Кто же написал записку?

– Я…

– Ну вот и хорошо.
– В голосе Шумского появилась мягкость, даже ласковость.
– Теперь остается вспомнить, при каких обстоятельствах вы ее написали и кому.

Потапенко, подумав, стал рассказывать, а Шумский не спеша заносил его слова в протокол:

– Видите, как все, оказывается, просто, - с едва заметной иронией сказал Шумский, закончив писать, - а вы зачем-то с такой тщательностью скрывали, что записка ваша. Почему? А причина-то была. И по этой же причине вы старательно изменили свой почерк. Так почему же?

Потапенко сделал вид, что не слышал Шумского, а Шумский не стал настаивать на ответе и приказал конвоиру увести заключенного.

Потом пришел Изотов. Шумский с видимой охотой опустился на диван, потер ладонью лицо.

– Уф, устал… С этим гражданином мы еще намаемся. Видишь, на горизонте появился некто Каширский. Липа, конечно, Потапенко время тянет, но я тебя прошу: проверь обязательно завтра. И еще: выясни, что за Сухарев Геннадий Алексеевич, когда у него день рождения, был ли у него в этот день Потапенко. Словом, ты все знаешь сам…

– Я вижу, Потапенко боится нас без работы оставить, - усмехнулся Изотов.

– Очень боится, - зевнул широко Шумский и потянулся.
– Эх, прилечь бы сейчас да вздремнуть… Отрицает он знакомство с Красильниковым, все отметает, что хоть как-то наводит на это знакомство. Страшит оно его… А у нас нет прямых доказательств.

– Свидетели подскажут, где найти доказательства, - уверенно сказал Изотов.

– Надеюсь…

Но, странное дело, Красильникова никто не знал: ни собутыльники Потапенко, ни заказчики, ни бывшие сослуживцы. Принимавшие в разных комнатах Шумский и Изотов показывали свидетелям фотографию Красильникова и задавали одни и те же вопросы:

– Знали ли вы этого человека? Видели ли вы его у Потапенко?

И все: нет, не видели, не знали, не встречали…

Шумский начал терять терпение, нервничал, не понимая, в чем дело, и стал подумывать, не допустили ли они где-нибудь промах. Но ошибки не должно было быть. «Что кроется за этим?
– размышлял Шумский, вчитываясь в показания свидетелей.
– Прежде всего то, что Красильников не был близким знакомым Потапенко. А если и был, то Потапенко тщательно скрывал это от других своих приятелей. Почему? Потому что, по-видимому, было какое-то общее дело, о котором Потапенко не распространялся».

Но кто-то все же должен был знать об их знакомстве!

Наконец такой человек отыскался. Это был тщедушный старик с нездоровым румянцем на лице - Федор Николаевич Кравцов, давнишний знакомый Потапенко еще по эстраде, тоже аккордеонист, уже год как вышедший на пенсию. Держа сухими костлявыми пальцами фотографию, Кравцов долго смотрел, прищурив один глаз, приближая ее и отодвигая.

– Гоша, что ли?
– сказал он, вопросительно взглянув на Шумского.

– Что за Гоша?
– нетерпеливо спросил Шумский. Его бросило в жар от услышанного имени.
– Как его фамилия?

– Фамилию я его не знаю. Знаю, что Гоша, и все…

– А не ошибаетесь?

– Нет, молодой человек, не смотрите, что я стар. Глаза у меня хорошие, до сих пор очки не признаю, - говорил Кравцов стариковским, надтреснутым голосом.
– И зрительная память на лица редкая: мне один раз взглянуть на человека - всю жизнь буду помнить.

Кравцов встречал Гошу у Потапенко дважды. И оба раза у него создавалось впечатление, будто Потапенко недоволен приходом Красильникова. Потапенко разговаривал с ним скороговоркой и быстро выпроваживал в коридор.