Напряжение
Шрифт:
Ужасное состояние, Зойка.
Анатолий не замечал его. Он, по-моему, даже меня-то перестал замечать. Домой он приходил день ото дня позже. Иногда я не дожидалась его и бежала к себе в общежитие, чтобы успеть проскользнуть до закрытия парадной. А когда он успевал меня застать, то бросал неизменное: «Пришла?» - и ложился на кровать, не снимая грязных сапог. Я знала, что он пьян, что ему неможется, и старалась его не беспокоить.
Что у него происходило в душе, я понятия не имела.
Но странное дело, Зоенька: несмотря ни на что, у меня не исчезла к нему нежность и было его жалко. Я думала, глядя, как он спит, смешно оттопырив верхнюю губу: вот он, Толька, тот веселый и смешной Козырь, которого здо?рово трясла жизнь, который мне встретился на пути и первый меня поцеловал… Ведь это мой муж, он будет отцом. У нас родится сын, похожий на него, такой же высокий и красивый.
Чего я только не передумала, просиживая около спящего Анатолия. И стоило ему улыбнуться во сне, я прощала ему все. Мне казалось, что все должно войти в свою колею. Надо лишь поговорить с ним серьезно, спокойно, ласково. Сказать ему о ребенке, и все сразу наладится. Должны же заговорить отцовские чувства. Если он станет таким, каким был прежде, то можно жить хорошей семьей. В конце концов регистрация подождет.
Разговор свой с Анатолием я намечала на определенный день, потом откладывала: мне казалось, что этот разговор решит все сразу. От него зависело многое.
В общежитии я как-то откололась от девчонок. Говорить им я ничего не могла, и они оставили меня в покое. Только Лена один раз подошла и спросила без обиняков: «Что, неудачный роман у тебя, да? Плюнь ты на Анатолия, подумаешь, ребят у нас мало, что ли?» И сказала, что заметила, как Сеня Фокин из 2-й группы на меня засматривается: наверняка влюблен. Я сама чувствовала то же, но… Но что мне до него? Ленка же вообще легко смотрит на жизнь. А это и хорошо, и плохо, но что лучше, не знаю. Трудно, Зоя, отвечать на все вопросы самой, когда их с каждым днем становится все больше и больше.
Наконец я решилась поговорить с Анатолием. Пошла к нему вечером. Дома его, конечно, не было. Я переделала все домашние дела, поджидая его. Пробило 11 часов, 12, час ночи. Он все не приходил. Прошел еще час. Я начала беспокоиться. Прилегла на кушетку, задремала. Проснулась - никого нет. Посмотрела на часы - половина пятого. Сон сразу вылетел. Я снова принялась за уборку, чтобы хоть чем-нибудь занять себя. В 7 часов не выдержала и вышла на улицу. Сама не знаю, как пришла на завод, где работал Анатолий.
То, что я там узнала, меня просто убило. Ты только подумай: он уже не работает, две недели назад его уволили за прогулы и пьянство. Я все могла предполагать, но не это. «Ведь он хороший монтер, как же так?» - единственное, что я сумела спросить начальника отдела кадров. Тот засмеялся: «Был», а потом стал спрашивать, кто я да что я. Узнав, что жена, сказал: «Значит, вы - третья. Двух его жен я знаю… А вообще, не советовал бы вам с ним связываться…»
Я ушла оплеванная, разбитая, но все-таки почему-то не верила словам начальника: ошибся, спутал Анатолия с кем-нибудь другим.
Ты, конечно, понимаешь, я едва дождалась вечера, чтобы снова отправиться к Анатолию. Судя по всему, его дома так и не было. Он явился часов в девять сильно навеселе.
«Слушай, Толя, ты бываешь когда-нибудь трезвым?
– спросила я его.
– Что с тобой? Может, беда стряслась? Скажи!»
Он уставился на меня помутневшими глазами, словно не понимая, о чем я спрашиваю, и наконец пробормотал:
«А тебе что… Хочу - пью…»
«На что пьешь, на какие деньги?
– упорствовала я, решив добиться хоть какого-нибудь ясного ответа.
– Ведь ты не работаешь!»
«Угу, не работаю. И… и не буду… работать… Ненавижу работу…»
«Что все-таки происходит, Анатолий?
– спросила я.
– Ты хотел быть человеком. Помнишь, когда мы встретились в прошлом году, ты шел такой радостный, счастливый, сказал, что работаешь, что все покончено с прошлым. Говорил, пойдешь учиться, если я буду рядом с тобой. Я с тобой. Что же случилось? Отчего ты стал пить, ругаться, как тогда?»
Он сидел понурый, уставившись в одну точку, и молчал. Потом глубоко вздохнул и сказал:
«Ничего не получится из меня, Марина… Обрубок, недомерок я в жизни. Не могу пристроиться к ней, не выходит… Тебе, бабе, не понять… Точно, думал: завязал, ну, покончил со старым, что ли. Нет, вор я, вор и есть. Таким и подохну… И ты лучше уходи, забудь о Козыре… Ну, уходи…»
«Уйти я всегда успею, - сказала я.
– Но сам-то ты хочешь жить честно или нет?»
«Хочу. Но не могу».
«Врешь, можешь. Ты же молодой еще. Вон на Беломорском канале каких переделывали, не тебе чета. И сейчас работают. А ты что?»
«А я не могу. Связан по рукам-ногам, запутан».
«Разорви, распутай, - сил нет?»
«Нет, сказал - не могу. Пробовал - не выходит и не выйдет».
«Ну, хочешь, уедем куда-нибудь, вместе уедем, - предложила я.
– Будем вместе работать, учиться станем, жить в свое удовольствие. Поедем?»
Я заметила какой-то проблеск в его глазах. Мне показалось, что он согласится, примет мое предложение и все будет в порядке. Я пригнула к себе его голову и сказала:
«А еще у нас будет сын…»
Он вскочил, словно его облили кипятком, и выпалил:
«Мой?!»
Ты понимаешь, Зойка, что все разом рухнуло, в один миг. Тогда я встала и сказала весело, как только смогла:
«Пошутила я. Ты, оказывается, еще и трус ко всему. Не беспокойся. Даже если у меня и будет ребенок, я его не стану воспитывать на краденые деньги».
В это время дверь распахнулась и в комнату вошли… Галка и Котя-Коток! У меня в голове помутилось от этой внезапной встречи с людьми, которых я считала исчезнувшими для себя навсегда.
Галка заметно изменилась за три года, что я ее не видела, как-то постарела. И одета не так опрятно, как раньше, нет того шика. Котя тоже другим стал - то ли потолстел, то ли опух, не знаю.
Анатолий тотчас заулыбался, захихикал, приглашая гостей. Сразу появилась какая-то расхлябанная походка. Он прищелкивал пальцами и повторял нараспев: «Сударики-господарики, прошу к нашему шалашу!» Он находился среди своих.
Котя-Коток не заметил меня или сделал вид, что не замечает. А Галка, оттолкнув Анатолия, сразу направилась ко мне. Подошла почти вплотную, сощурила глаза и прошипела зло-презло: «А-а… И ты, курва, тут! Я так и думала, что мы когда-нибудь встретимся. Что, продалась легавым?..» Еще бы немного, и мы, наверное, сцепились бы. Но Анатолий и Котя потащили ее к столу, где уже были откупорены бутылки, а я присела на диван: голова кружилась, в висках стучало.