Чтение онлайн

– Давай через пару деньков, - растягивая слова, басом проговорил уполномоченный.
– Я тут наведу кое-какие справки, и он сам, может быть, к тому времени появится.

– А где он?

– Приболел, наверно. Два дня его нет. Он у нас инвалид, часто пропускает.

– Что у него за ранение такое?

– Шут его знает, я не врач. С ногой что-то…

– Он на костылях ходит?

– Когда как… Иной раз совсем без костылей, а обострение начинается - на костыле, а то и на двух.

– Вон оно что… - сказал Бенедиктов, теребя шнур телефона.
– Давай договоримся так: как только он появится, позвони мне, ясно?

Этот разговор привел Бенедиктова в возбуждение. Шагая с поджатыми губами из угла в угол, он восстановил его в памяти и понял: ждать несколько дней - бессмыслица, не исключено, что звонок вообще не последует…

Он сбросил шинель на стул и по указанному в анкете адресу Манькова, живущего на Петроградской стороне на Кронверкской улице, позвонил в жакт.

Трубку сняла дежурная, по голосу немолодая женщина. Бенедиктов, намеренно заискивая и представляя, будто разговаривает с девушкой, сделал ей несколько комплиментов и попросил узнать, тяжело ли болен Маньков Тимофей и когда он сможет выйти на работу. Однако комплименты, кажется, особого впечатления не произвели.

– Дежурная я, отлучаться не имею права, - скрипуче проговорила женщина, - а рядом никого нет, некому ходить.

– Я вас очень прошу, милая, может быть, подойдет кто-нибудь, - жалостным голосом заговорил Бенедиктов, опасаясь, как бы дежурная не повесила трубку, - нам без Манькова никак…

– А кто эта говорит-то?

– Да из госпиталя, где он работает. Он электрик, а у нас авария, движок испортился. Вы же понимаете, что такое госпиталь - раненые, больные, операции надо делать…

По-видимому, Бенедиктов достиг своей цели. На другом конце провода наступило молчание, затем последовал вздох.

– Беда с вами, не знаю, что и делать… Давайте ваш телефон.

Бенедиктов своего номера не дал и, не скупясь на похвалы и благодарности, сказал, что позвонит сам через полчасика.

«Полчасика» казались бесконечными. Заставляя себя сосредоточиться над актами экспертизы, поступившими только что, и не смотреть поминутно на часы, он тем не менее невольно косил глаза на стрелки.

Вскрытие трупа позволило определить примерный возраст ракетчика - от двадцати пяти до тридцати пяти лет; ранение, которое он перенес, относилось к области голени, и пользование костылями не исключалось. Зато потертость полупальто под мышками это утверждала.

Осмотр костылей показал, что они были типовыми, изготовлены на одном из заводов Наркомата здравоохранения и отличались от других лишь степенью износа в соответствии с индивидуальным способом обращения. В результате просвечивания их рентгеновскими лучами пустот внутри и вложений каких-либо предметов обнаружено не было. Отпечатки пальцев соответствовали отпечаткам пальцев неизвестного, следовательно, имелось полное основание утверждать, что костыли принадлежали ему. То же самое относилось и к ракетнице.

Другая бумага, в которой подводились итоги сравнения отпечатков пальцев ракетчика с обнаруженными на посуде в квартире Лукинского, свидетельствовала об их идентичности. И хотя большой неожиданности для Бенедиктова тут не было, он все же потер удовлетворенно руки, пробормотав: «Вот и убийца Лукинского… Посмотрим, кто же он?»

Прошло полчаса. Выждав для верности еще десять минут, Бенедиктов позвонил. Ответил тот же голос:

– Это вы про Манькова?.. Нету его дома, ходила наша дружинница, узнавала.

– Как нету? А где же он? Вы точно записали его адрес?

– Точно, точно… Квартира там большая, но опустелая. Один старик остался, сосед, и тот еле слышит, - объяснила дежурная.
– Он-то и сказал, что Маньков там не живет.

– Его нет дома или он там не живет?
– уточнил Бенедиктов.

– Я же вам сказала: не живет.
– В голосе появилось раздражение.
– Он живет с матерью в другом месте.

– Где?

– Сосед не знает, а я и подавно.
– Раздражение нарастало, в него вплелась подозрительность.
– Гражданин, я не понимаю, почему вы спрашиваете, где он живет. Вам, наверное, лучше знать где, если вы с ним работаете…

«Что правда, то правда», - невольно подумал Бенедиктов, прекращая разговор.

Пришлось вернуться к анкете. Мать Манькова носила другую фамилию и, как было там указано, жила вместе с сыном по адресу, куда только что звонил Бенедиктов. Должно быть, анкета устарела.

Оставалось справочное. Девушка, как показалось Бенедиктову, слишком долго искала адрес. Наконец она сказала:

– Запишите, пожалуйста: Малая Подьяческая, семь, квартира тридцать шесть.

– Как?
– крикнул в трубку Бенедиктов, от неожиданности не совладав с голосом: - Как вы сказали? Повторите!

– Малая Подьяческая, семь, квартира тридцать шесть.

Бенедиктов откинулся на спинку стула и с минуту смотрел отрешенным взглядом на телефонный аппарат: ему все еще казалось, что он ослышался.

Войдя в кабинет Дранишникова, Бенедиктов невольно подергал ноздрями от махорочного дыма. Кроме батальонного комиссара, писавшего что-то, он застал там Арефьева и шифровальщика, молоденького лейтенанта с красными оттопыренными ушами, который стоял в ожидании в двух шагах от стола.

– А вот и наш герой, - сказал Арефьев таким тоном, что у Бенедиктова тотчас сошла улыбка с лица.

Дранишников передал текст шифровальщику, и тот, попросив разрешения выйти, поспешно удалился.

– Что же вы так, а?
– продолжал Арефьев, выждав, пока дверь за лейтенантом не захлопнулась.
– Не смогли взять ракетчика живым…

– Тут были объективные обстоятельства, - вступился за Бенедиктова Дранишников, который уже крупно говорил с ним по этому поводу и считал, что дважды нельзя ругать подчиненного за один и тот же проступок.

– Какие объективные обстоятельства?… Землетрясение? Наводнение? Был приказ, и приказ должен выполняться со всей тщательностью. Вам же лучше, чем кому бы то ни было, известно, какое значение придавалось поимке ракетчика. Дело, о котором идет речь, первостепенной важности, а у вас, видите ли, «объективные обстоятельства»… Как это произошло?

– Мы же не смогли выделить ему группу захвата, - пытаясь смягчить вспышку Арефьева, сказал Дранишников.
– А эти полуголодные мальчишки никогда захватом не занимались.