Чтение онлайн

Гертруда Оттовна была тактична и неназойлива. Иногда она забегала к танте Марте на минутку, чтобы вручить ей, как бы между прочим, маленький сувенир - отрез на платье («Зашла случайно в магазин, а там премиленький материал, как будто специально для вас. Не утерпела!..»), или два-три пакета сахарного песку (в городе с сахаром были перебои), или гуся на рождество… Она могла себе позволить эти сущие безделицы, потому что муж ее, как она не раз подчеркивала, был крупным инженером-изобретателем и, разумеется, труд его великолепно оплачивался. Как-то раз вечером она заявилась вместе с ним. Михаил Николаевич показался Марте Людвиговне человеком симпатичным, но несколько грубоватым, лишенным тонких манер.

Однажды Гертруда Оттовна появилась у танте Марты с серым, потрепанным, под кожу, чемоданчиком и, конфузясь, попросила подержать его некоторое время у себя. Объяснила, что чемодан не ее, а подруги, и та смертельно боится, как бы он не попал в руки мужа. Покачав головой понимающе, но и укоризненно, Марта Людвиговна беспрекословно выручила Герточкину подругу и обещала никому не говорить об их маленькой тайне. Разумеется, у нее и в мыслях не было открыть чужой чемодан и посмотреть, что в нем (заложенное с детства воспитание!). Но если бы такая дикая мысль пришла ей в голову, то Марта Людвиговна немало удивилась бы, не обнаружив в нем ни предполагаемых писем, ни других признаков любовных похождений подруги; правда, она не нашла бы там и ничего интересного для себя: какие-то листки с беглыми зарисовками порта, заводов, кораблей, какие-то схемы…

В другой раз Гертруда Оттовна передала просьбу мужа встретиться наедине в квартире танте Марты с одним человеком, очень важным ученым («Мы хотели пригласить его к себе, но у нас гостит племянник, и при нем такая встреча крайне неудобна»). Марта Людвиговна не просила объяснений и никогда ни о чем не спрашивала. Она была рада услужить этим милым, приятным и порядочным людям, делавшим ей только добро. Тем более что и просьбы были такими незначительными, не причиняющими особых беспокойств.

– Что же будет, Михаил Николаевич? Услышит ли господь бог наши молитвы, сжалится ли над несчастной паствой своей?

Нефедов посмотрел на безбровое, с утиным носом личико Марты Людвиговны, ответил, помешивая чай:

– Услышит, услышит… Правда, дела наши, - оглянулся, перешел на полушепот, - неважны, я бы сказал сильнее - безнадежны… Может так случиться, что сюда войдут немецкие войска…

– Ну пускай войдут, какая разница!
– наивно воскликнула Марта Людвиговна, подняв острые плечики.
– Немцы ведь тоже люди! Зато не будет этой ужасной войны.

– Тс-с!
– приложил палец к губам Нефедов.

– Вы прелесть, танте Марта, - засмеялась Гертруда Оттовна.
– Что немцы люди, мы с вами убедительное тому доказательство.

– Я уже старая, но я никогда не понимала, не понимаю и теперь до гробовой доски не пойму, что? людям надо, чего они не могут поделить?! Жили бы себе в мире, молились бы за упокой души своей и работали бы…

– Да, да, с вами трудно не согласиться, - вздохнул Нефедов, постукивая пальцем по столу, чтобы обратить внимание жены.

Та посмотрела на крохотные часики на запястье, засуетилась:

– Танте Марта, нам надо собираться. Профессор Фогель не любит, когда опаздывают даже на минуту.

Верная своей аккуратности, старуха стала собирать чашки, но Гертруда Оттовна остановила ее, пообещав, что уберет и перемоет сама, когда вернется.

– Михель, а ты отдохни, мы скоро придем, - сказала она, подавая пальто Марте Людвиговне.
– И закрой за нами дверь покрепче, мы постучим…

Проводив женщин, Нефедов снова уселся на диван, полистал тяжелый, в кожаном переплете, альбом с золоченым замком-пряжкой: какие-то люди, пухленькие дети с подрисованными фотографом ангельскими крылышками и с луком и стрелами в руках (символ любви!), открытки с вылупившимися цыплятами и неизменной надписью золотом: «Христос воскресе!..» Чепуха, немецкие сантименты…

От хриплого шипения, раздавшегося в тишине откуда-то сверху, Нефедов вздрогнул. Вслед за тем захлопала маленькая дверца в часах, под скворешню, с гирями-шишками, и, высовываясь из нее, кукушка прокуковала восемь раз.

Богачев пришел десять минут девятого. Не снимая черной шинели, он быстро, оценивающе оглядел комнату, увидел мраморное распятие в углу, литографию Христа в терновом венце с мученически устремленными вверх глазами - на стене, над кроватью, - спросил металлическим голосом:

– Здесь живут немцы?

– Старуха немка, одиночка.

– Это неосмотрительно. Квартиры немцев могут быть под наблюдением.

– Не беспокойтесь, здесь все проверено.

– И все же в дальнейшем встречи должны происходить только в русских домах.

– Как знать, может быть, такая необходимость скоро и отпадет, - возразил Нефедов, уголки его губ поползли вниз.

– Давайте к делу… У меня всего двадцать минут…

– Завтра этот человек уходит обратно. Какие будут инструкции?

Богачев растер руки, сел на плетеный стул, посмотрел в упор тяжелым взглядом на застывшее в ожидании лицо Нефедова:

– Запоминайте… Первое. Подтвердите получение задания. Передайте, что оно может быть выполнено лишь при условии устойчивой связи. Отсюда второе: необходим радист, срочно…

– Я уже говорил ему об этом при первой встрече.

– Слушайте и не перебивайте.
– У Богачева вспучилась синяя жила на лбу.
– Повторяю: настоятельная просьба немедленно прислать радиста. Третье. Условия для взятия Ленинграда сейчас, до наступления весны, наиболее благоприятны. Продовольствие на исходе. По нашим данным, только в ноябре в городе умерло от голода сорок восемь тысяч человек. Возможно, больше, но никак не меньше. В декабре эта цифра, по всей вероятности, увеличится. Армия снабжается несколько лучше, чем население, но далеко не в полном объеме. Немаловажным фактом является стоящий без движения флот. При всех нехватках он усиленно ремонтируется и дополнительно вооружается. Когда вскроется лед, мощь его значительно возрастет. Это надо учитывать. Запомнили?..

Богачев помолчал, покусывая губу и сосредоточенно глядя в сторону; на узком лице проступили глубокие жесткие складки у рта.

– Четвертое. Конкретно. Об «овощных базах» для «шестерок». Пока известно расположение одной - в квадрате…

Нефедов закрыл глаза, боясь пропустить или не запомнить сообщаемые Богачевым цифры; открыл лишь тогда, когда тот сказал:

– Наконец, последнее. Переправьте эти пленки.
– Богачев достал из бумажника крохотный конвертик, положил перед Нефедовым: - Спрячьте как следует. Важность и ценность их не поддаются учету. Кстати, как с тем делом?

– С каким?.. С инженером?

– Да, да, разумеется, - передернулся Богачев.

– Все, кажется, сошло благополучно.

– Я так и думал… Сумма, о которой мы с вами договорились за эту операцию, переведена в банк в Женеве. Будем надеяться, что скоро вы сможете ею распоряжаться.

Легким кивком Нефедов показал свое удовлетворение.

– Теперь о нас с вами. Встречи, как и прежде, в случае крайней необходимости. Вызов тот же. А почтовый ящик меняется. Перейдете на третий вариант. Сейчас нужна обширная информация, самая разная. Больше используйте людей вслепую [10] для сбора сведений. В голод еда - прекрасная приманка, - затрясся в коротком беззвучном смешке, - ищите недовольных, неустойчивых, подкармливайте. Но будьте начеку и не обольщайтесь: при кажущейся легкости найти таких не так-то просто. Помните о русской душе, которая всегда настороже, сильна и готова к самопожертвованию во имя идеи. Мы, к сожалению, недооценивали этот величайший фактор… У меня все. У вас, Церидос?