Чтение онлайн

— Что вам угодно в Хие-Лааттиа, чужеземцы? — напевно спросила она.

— Мы молодые колдуны из Юмалатар-Саари и прибыли сюда почтить память умершего Верховного жреца Песчаной Церкви, — сказал парень по совету ферры Бергдит. — Меня зовут Терхо, а это моя невеста Илта.

События такого рода были открытыми для колдунов любого возраста и ранга, поэтому дева-ящерица кивнула и жестом предложила им следовать за ней. Теперь им не пришлось брести по лестнице: провожатая усадила молодых людей в просторные качели, укрепленные на толстых канатах, устроилась рядом, и по ее сигналу те стали плавно подниматься к вершине песчаной горы. Илва невольно ахнула и прижалась к Терхо, чувствуя не только испуг, но и почти детский восторг от высоты и приключений.

— Похоже, это очень красивый край, — сказала она, когда качели остановились и дева помогла им сойти на землю.

— И очень опасный, — заметил Терхо. — Поэтому мы либо вернемся домой с тем, что ищем, либо не вернемся вообще. Ты к этому готова?

Илва безмолвно кивнула, и они последовали за провожатой по вязкой немощеной дороге. С непривычки ноги проваливались в песок, из которого торчали сухие стебли, гладкие камни и какие-то диковинные колючие растения. Тут и там попадались брошенные шкурки ящериц и змей, в воздухе пахло углем, человеческим потом и какой-то парфюмерией. Вскоре показались и жилые дома. В основном они были приземисты, крепко сбиты и окрашены в пастельные тона — бежевый, кремовый, серый, кофе с молоком. Ни одного палисадника или цветника: похоже, на этой почве ничего не росло, и жители покупали всю провизию и пресную воду в других краях. Зато многие дворы были украшены скульптурами зверей, птиц и фантастических существ.

— Там находится наш храм, — произнесла дева-ящерица, указывая на самое высокое здание чистого песочного цвета, окруженное яркими цветными огоньками. — Вас поселят там же, где живут младшие служители, а взамен вы будете им помогать. Но если вы переступите порог храма с дурными мыслями и намерениями — песок закопает вас заживо при первой же буре!

От этих слов Илва невольно поежилась, но тепло погремушки придало сил — Джани действительно была где-то рядом, и ради этого стоило бросить вызов и песку, и его обитателям. Только теперь Илва чувствовала еще и запах ароматического масла, которым когда-то пользовалась Майре. Эти терпкие нотки она запомнила еще с первой ночи, когда Эйнар пошел в комнату ведьмы: они будто въелись в его кожу, волосы и одежду, вызывая у Илвы приступы тошноты.

Но сейчас она не ощущала испуга, а скорее приняла это как неприятную, но ожидаемую закономерность. Разумеется, если Джани здесь, то и Майре должна быть где-то рядом. Но ведьма с седыми прядями больше не была кошмаром Илвы, а скорее препятствием, которое нужно обойти, заразой, от которой предстоит найти нужный ингредиент.

Терхо будто прочитал ее мысли и одобрительно кивнул.

— Вот теперь ты становишься истинной колдуньей, Илва! Не дай почувствовать свой страх и боль. Ферра Бергдит предупреждала, что жрецы мертвого мира питаются им, как и его демоны.

Наконец их привели в небольшой домик, где обоим удалось помыться с дороги и поесть. Молодые жрецы отвели гостям маленькую комнату с белыми стенами, низким круглым столом, большой периной на полу и расшитыми подушками, которые здесь заменяли стулья. По всем углам стояли глиняные сосуды с пахучими растениями. Один из жрецов велел опустить ставни к вечеру: ночью ожидалась сильная песчаная буря.

— Это опасно? — спросила Илва.

— Нет, если будете соблюдать правила, — сказал юноша. — Меня зовут Нэйх, я племянник Верховного жреца, которого вскоре будут чествовать последний раз, а затем приветствовать его преемника. Если вам что-то понадобится, вы найдете меня в храме или в соседней постройке, где под окнами стоит жертвенная жаровня. Завтра вам расскажут о новых обязанностях, а пока отдыхайте и присматривайтесь.

После этого Нэйх вышел, и Илва, вздохнув с облегчением, опустилась на одну из подушек. Оба разулись, а Терхо вскоре стянул и рубашку — в комнате было так жарко, что после недавнего мытья на теле вновь выступил пот.

— Ты хочешь спать? — спросил он, не оборачиваясь.

— Сейчас вряд ли получится: слишком много впечатлений, — призналась Илва. — Да и к этому воздуху нужно привыкнуть. Но если ты устал, то можешь лечь, я не буду тебя беспокоить.

— Не так уж и устал, — улыбнулся Терхо и сел рядом с ней. Его круглое простодушное лицо, в котором было что-то от резного древнего тотема, ярко-голубые глаза, забавно вздернутый нос, чувственные губы, — все это снова было близко, как в доме ферры Изунэрр. Впрочем, теперь Илва видела не загадочного гостя из Маа-Лумен, а молодого колдуна, который пришел из иного мира, с ворохом мрачных тайн и воспоминаний, с очень своеобразными представлениями о добре и зле.

Но прежде всего она видела мужчину — живого, молодого, сильного, с горячей кожей и напряженными от волнения мускулами. И он видел в ней женщину, которая с обретением ведьминского дара выглядела уже не миловидной и полнокровной крестьянкой, а опасной красавицей, знающей цену себе и другим, отбросившей неловкость и стыд вместе со всей шелухой людских заблуждений.

Их уже никто не мог остановить. Илва слышала, что опасность обостряет вожделение, но для нее куда более волнующим было чувство покоя, пусть и мимолетное, хрупкое, как сама жизнь. То, что было невозможным в момент первого поцелуя, в совместную ночь на заливе, в тяжелой дороге к городу, теперь властвовало над телами и душами, переливалось самыми нежными и буйными красками. Капли света, просочившиеся сквозь щели в ставнях, проплывали по их плечам, рукам, спинам, пока они жадно целовались и избавляли друг друга от одежды. Платье Илвы бесшумно соскользнуло на пол, затем она помогла Терхо снять с нее исподнее и с лукавой улыбкой раскрылась перед ним — обнаженная, загорелая, пахнущая дорогой, луговой травой, парным молоком.

— Иди ко мне, — промолвила она, кокетливо сгибая ноги.

— Какая же ты красивая! — прошептал Терхо и стал гладить шею и грудь Илвы. Потом за него уже говорили поцелуи, которыми он жадно покрывал ее тело, а она не желала оставаться в долгу и тянула его к себе снова и снова. Они сплелись прямо на полу, укрыться было нечем, но никто из них об этом не подумал. Когда губы уже саднили от поцелуев, тела покрылись испариной, а Илва откровенно стонала от нетерпения, Терхо сжал ее запястья над головой и толкнулся внутрь.

Первое мгновение было бережным, осторожным, будто он боялся не только за нежное женское тело, но и за раны в душе, еще не успевшие зажить. Однако Илва сама подбодрила его, без слов, а лишь обвивая и поглаживая бедра, покусывая мочку уха, щекоча шею и грудь своим дыханием.

Тем временем ветер шумел за окном, ставни жалобно поскрипывали, буря набирала обороты, но не могла заглушить стук их сердец. И вскоре она подстроилась под ритм их движения, стала аккомпанировать чарующему парному танцу, в котором оба и вели, и подчинялись. Мир песка приютил их, ящерицы слышали их вздохи и тоже связывались в страстный узел. И когда обессиленная, почти безумная от блаженства Илва забылась на груди Терхо, погрузился в сон и весь край, невольно покорившийся их общей власти.

Большой таккай ферры Изунэрр следовал по подземной дороге, проложенной духами специально для могущественных и знатных колдунов. Поток живой энергии здесь был так силен, что люди почти не ощущали перепадов давления, паники или удушья, что иногда случалось на путях для простолюдинов.

Тем не менее Видисс чувствовала себя прескверно. Ей пришлось сидеть рядом с Гуннаром, который вел таккай и время от времени по-хозяйски сжимал ее руку, безвольно лежавшую на колене. Сзади восседала ферра Изунэрр, которая почти не разговаривала с внучкой, только перебирала бумаги и порой нашептывала какую-то дичь на незнакомом языке. Она дала понять Видисс, что сразу после этого дурацкого приема в Хие-Лааттиа та обвенчается с Гуннаром и уедет в его общину. Девушка не спорила: недавний пожар будто уничтожил в ней остатки чувств и желаний.

Ей не дали оплакать мать и деда, задохнувшихся в дыму: впрочем, и сама ферра Изунэрр не проронила ни слезинки. И не сочла нужным объяснить, почему поездка в Хие-Лааттиа так важна, что придется пренебречь трауром. Но Видисс подозревала, что от этой поездки каким-то образом зависит главное дело бабки — то, ради которого она вытащила Илву из Маа-Лумен и разыскивала ее ребенка. Да еще ферра Изунэрр везла в дар жрице Хие-Лааттиа флакон духов из какого-то редкого и загадочного цветка, о котором Видисс почти ничего не знала.