Чтение онлайн

Только в качестве индивидов, наделенных единством личности, пускай самым рудиментарным (начиная с клеток, составляющих растение или Единичное Бытие высших существ, вплоть до тех, что наделены развитым центральным аппаратом, усиливающим их сознание единства), живые создания могут выполнять свои жизненные задачи: дышать, питаться, размножаться, далее — неограниченно развиваться, усложняться и создавать общественные организации, сверхорганизмы (как, например, муравьи, пчелы и мы). Неиндивидуальное бытие абсолютно невообразимо, это нонсенс, который невозможно представить. На низших стадиях развития метафизическая тревога просто воплощается в определенные функции индивида, но как таковая, безусловно, не осознается (несмотря на необходимость предположить хотя бы минимальное единство личности даже у низших существ), а на высших уровнях высвобождается в чистом виде, становясь исходной точкой для религиозного, философского и художественного творчества.

Однако в нынешний период стремительного обобществления человечества как раз этот признак становится общественно-излишним. Метафизическая тревога мешает механизирующимся людям автоматически исполнять функции. Алкоголь в малых и никотин в минимальных дозах, кроме краткого периода, когда они возбуждают эту тревогу, обладают способностью ее подавлять, и в этом причина того, что они не только не запрещены, но и опосредованно пропагандируются. Они определенным образом усыпляют, умиротворяют «граждан» и на коротких дистанциях оказываются фактором социально позитивным с точки зрения четкости действий несамостоятельных деталей сложной машины.

Конечно, только те, кто очень близорук и все рассчитывает лишь на ближайшую перспективу, могут не видеть роковых последствий такого положения дел для будущих поколений и для развития человечества в целом.

Совершенно иначе действуют яды высшей марки: невероятно усилив личность на краткий срок, они резко отсекают человека от общества, а затем внезапно его уничтожают.

В дальнейшем я, опираясь на психологический метод, продемонстрирую эти свойства на примере отдельных ядов.

Если уж говорить о наркотиках, то, по-моему, худшее бедствие для человечества — не алкоголь, а никотин (не считая так называемых «белых ядов», которым подчиняются только личности, уже и без того, пожалуй, малоценные). Двадцать восемь лет своей жизни я мог бы назвать безрезультатной, но весьма поучительной борьбой с этим чудовищем, рядящимся в личину мягкой утешительницы.

Я никогда не сдался никотину окончательно, поскольку с самого начала время от времени бросал курить на периоды от трех до двадцати дней и, по сути дела, каждый год месяцев по шесть был свободен от отравления. Так я мог точно контролировать разницу между состояниями «К» и «НК». Сейчас я не курю вот уже почти полгода и должен заметить, что, помимо известной временной скуки, которую прежде я преодолевал с помощью «popojki» и последующего периода «НК» и с которой теперь справляюсь чисто интеллектуально, состояние «НК», безусловно, выше, чем состояние «К».

Четыре мнимые напасти: а) повышенный аппетит и как следствие — ожирение, б) бессонница, в) кашель и — наиболее ощутимая — г) пониженная производительность труда, прежде всего умственного, а иногда и физического, — легко устранимы в долгие, от двух месяцев и более, периоды некурения. По большей части (за исключением, конечно, кашля, который также через какое-то время совершенно проходит) они вызваны известной ложной психической установкой: «Я отказываюсь от такой необходимой с виду вещи, как курение, поэтому могу себе позволить все прочее: буду жрать как свинья, толстеть, сидеть без движения, страдать из-за этого бессонницей, но ни к чему не стану себя принуждать» — вот подсознательная программа человека, бросающего курить. Вместо того, чтобы, пользуясь улучшением самочувствия, утроить усилия для активизации нормальной деятельности, абстинент их уменьшает, тем самым якобы компенсируя в значительной степени мнимый, как я уверен, дискомфорт, вызванный отказом от табака. Определенное неудобство имеет место лишь в первые недели воздержания, кроме того, иногда это лишь выгодное самовнушение, чтобы свалить с себя ответственность за то, что не предпринимаешь повседневно житейских и интеллектуальных усилий.

Как я сказал выше, мой метод внушения неприязни к наркотикам — психологический: я не буду говорить о прокопченных легких, склерозе, гастрите и т. п. вещах — предоставляю это специалистам. Часто бросая и вновь начиная курить, я мог прочувствовать психические последствия этой дурной привычки, что невозможно при курении постоянном и беспрерывном. И пусть никто не смеет говорить, как нередко бывает: «Мне курение не вредит совершенно — я могу себе это позволить». Тот, кто так говорит, пусть даже сейчас он, не зная, до чего крепок физически и интеллектуально, понятия не имеет, кем бы он был, если б не курил вовсе или хотя бы вовремя бросил.

Табак на первой (довольно краткой) стадии его употребления, когда дозы быстро растут, умственно возбуждает, усиливает ощущение «странности бытия» (суть которого я попытался сформулировать во вступлении), прибавляет очарования исключительным моментам жизни и смягчает отрицательные эмоции, успокаивающе воздействуя на нервную систему. «Злая» кручина становится не лишенной прелести, нежной меланхолией, и даже обычное, ядовито-нудное течение времени (например, ожидание поезда на полустанке или ожидание, пока будет рассмотрено дело в учреждении) овеяно каким-то специфическим обаянием, характерным для сновидений. Однако период позитивного действия никотина и окиси углерода (которая, из-за неполного сгорания сигарет, также становится дурманящим компонентом дыма) быстро проходит. Организм требует все более высоких доз отравы, в то время как его центральные органические системы уже, по существу, переутомлены подстегиванием их функций. Никотин действует возбуждающе лишь до известной степени — с какой-то дозы он начинает лишь понижать интенсивность деятельности коры мозга, нервов и мышц; фактическая умственная производительность падает при сохранении ее видимости: устаешь быстрее, затягивается время отдыха и передышек — якобы для того, чтобы «собраться с силами и мыслями» (на деле это просто моменты отупения). Периоды тупости и заторможенности становятся все длиннее, вместо подлинного воодушевления и оживления приходит специфическое горячечное («коротковолновое») возбуждение никотинистов; одуревший человек словно затуманивает им себя, чтобы не видеть правды — своего истинного интеллектуального упадка. Невозможность сосредоточиться на чем-то одном, неспособность к малейшему усилию без новой порции яда (впрочем, она уже ничему всерьез не помогает), ослабление воли даже в мельчайших вопросах и рано или поздно — тупое смирение. Вот финал хронической интоксикации. О том, чтобы его избежать, и речи быть не может.

Первые симптомы абстиненции в случае, когда человек, отчаявшись, все же решается на это, столь страшны, что курильщик, если только врач не пригрозит ему скоропостижной смертью в ближайшее время, почти никогда не отваживается вновь оставить гнусный порок. Да и вообще уже слишком поздно: если б даже какое-то чудо вырвало его из объятий «липкой желтой колдуньи» («белой колдуньей» называют кокаин) — субъект, систематически травившийся в течение двадцати — тридцати лет, никогда уже не будет тем, кем мог бы стать, если б вовеки не трогал адского яда или прекратил его употреблять достаточно рано. Этот тип пришибленных, спокойно-отупелых курильщиков — лучший материал для заурядного, в меру механизированного «гражданина», который ни о каких «кульбитах» и «прыжках выше головы» уже не мечтает и может кончить дни свои в оглупляющей работе, не испытывая никакого желания заглянуть в иной мир (скажем, в мир метафизических переживаний, связанных с изучением философии). Даже в свободное от работы время он предпочитает вконец обыдиотиться — с помощью радиоверчения, дансинга, кино, спортивных новостей и вагонно-детективного чтива и забыться сном, чтобы наутро проснуться с тяжелой головой, отвращением к жизни и пустотою в мыслях. Разумеется, искать спасения такой может лишь в удвоенных количествах табака. А поскольку никотиновое отупение неприятно, далеко зашедшие курильщики в большинстве своем начинают пить чрезмерно много кофе или чая либо систематически проспиртовываться, так как кофеин и алкоголь — временные антидоты против никотина. Но повышенное потребление кофеина тоже в конечном счете ослабляет кору мозга и может стать причиной тяжких психических нарушений.

Симптомы, о которых шла речь, всякий начинающий курильщик может в миниатюре наблюдать на самом себе, пока у него еще есть возможность отступить из опасной зоны порока. Но явления эти, довольно слабые на первом этапе, легко заглушить, наращивая дозы все того же яда, а затем алкоголем и кофеином, поэтому курильщику трудно понять, как низко он пал, до той самой минуты, когда усилившиеся признаки отравления начнут осложнять его повседневную жизнь и даже относительно «праздничные» выступления.

Бросать курить нужно резко, в одночасье, без всяких постепенных отвыканий и не цацкаясь с самим собой. Хорошо бы накануне прилично надраться, поскольку «Katzenjammer» (по-польски, по-моему, «глятва») отчасти предрасполагает к табачной абстиненции, а первых две недели — пить вволю пива, хоть по пяти «бомб» в день. Бросать следует не в каких-то исключительных обстоятельствах, а в период обычной работы, поскольку возвращение в привычные условия легко может стать поводом для прежних табачных настроений. Первые три-четыре дня можно разрешать себе все: жрать, спать и только ради приличия имитировать работу. Производительность труда повысится уже на четвертый или пятый день, целыми годами вознаградив за эти несколько дней отступления. Бросив, ни под каким видом нельзя дать себя соблазнить «сигареткой» («одна-то не повредит» — внушают абстинентам опытные, безнадежные курильщики, которые, как все наркоманы, горазды искушать других), пускай она даже будет невесть какого расчудесного сорта. Кто ценит свой интеллект и не хочет к старости поглупеть, тот немедленно по прочтении данной статьи бросит курить навсегда.

А если я сам вернусь к сигаретам, всякий будет вправе сказать, что я отрекся от высших интеллектуальных стремлений. В России, у нас и в балканских странах нет «великих старцев»; я считаю, что это быстрое преждевременное истощение даже творческих, в принципе, типов связано с чрезмерным курением, к тому же взатяжку. Немцы курят в основном сигары, англичане — трубку, затягивающийся француз перед войной был редкостью. На Западе господин лет пятидесяти — шестидесяти только начинал выдавать самое ценное, пускал лучший сок. Теперь как будто и там дело обстоит хуже, а привычка затягиваться проникла даже в Америку. Тем более следует бороться с отвратительным пороком, который, в целом формируя общество относительно спокойных рабочих животных, правда, живущих недолго (какое это имеет значение при обилии материала?), зато легко поддающихся механизации, сводит на нет самые существенные функции духа человеческого, интеллект, метафизическую тревогу и производительность сознательного труда.