Чтение онлайн

– Передайте визирю, – ответил он, – что я не желторотый юнец, чтобы меня можно было испугать пытками или поймать в сети лести. Я не отрицаю того, что у меня есть средства, но не буду платить выкуп за себя, пока мне не предоставят определенные гарантии. Повелитель правоверных лично должен написать документ о моем помиловании, его должны заверить визирь и судьи, кроме того, визирь также должен лично написать такой же документ. Я требую также, чтобы меня передали либо Мунису Победителю, хотя всем известно, что он мой враг, либо Шафи Лулуи. Если эти условия не будут приняты – знайте, что я готов к смерти.

Хакани послал Ибн Фурату ответ: «Если бы в моей власти было предоставить такие гарантии, я с радостью бы сделал это, но, если я только упомяну об этом, многие влиятельные люди в империи станут моими врагами. К тому же халиф уже принял решение передать тебя своему двоюродному брату Харуну».

Следующий допрос состоялся в доме Хакани. Вопросы снова задавал Ибн Бауд Шар. Ибн Фурат молчал. Тогда Бауд начал оскорблять его. Харун, который присутствовал при этом, остановил его.

– Ты надеешься получить деньги Абу Хасана ибн Фурата такими методами? – спросил он и, повернувшись к бывшему визирю, сам продолжил допрос, используя самые вежливые и любезные выражения: – Абу Хасан, ты государственный человек и знаешь намного больше, чем все мы, здесь присутствующие. В числе прочего тебе прекрасно известно, что визирь, хоть и бывший, не должен сопротивляться воле халифа, когда халиф недоволен им.

– Правитель, посоветуй, как мне быть? – ответил Ибн Фурат. – Человек в таком отчаянном положении теряет контроль над своим рассудком.

В результате этой спокойной и вежливой беседы Харуну удалось получить от бывшего визиря обязательство на сумму два миллиона динаров, из которой одна четверть должна была быть выплачена немедленно. Однако в эту четверть должны быть включены также деньги уже полученные и те, которые будут получены из источников, не указанных им. Договорились также о том, что Ибн Фурат лично займется продажей своей собственности, и о том, что его передадут в руки Шафи Лулуи либо кому-либо еще, на усмотрение халифа, кроме того, ему будет позволено вести переписку со всеми, с кем он пожелает. Был составлен соответствующий договор. Харун велел Ибн Фурату подписать его и отнес документ Муктадиру.

Мухассин тем временем скрывался в Кархе, используя дом своей тещи Хинзабы в качестве штаб-квартиры. Каждое утро он, переодевшись женщиной, прогуливался в ее обществе по какому-нибудь кладбищу (в те времена это было обычным местом для прогулок мусульманских женщин), и каждый вечер она отводила его в какое-нибудь безопасное место на ночлег.

Однажды они пошли гулять на курейшитское кладбище, которое находилось далеко за городом. Когда наступил вечер, они были все еще очень далеко от Карха. Одна из женщин, сопровождавших их, предложила переночевать у своей знакомой вдовы, которая жила неподалеку; мужчин в том доме, как она уверяла, не было. Туда они и отправились. Хинзаба представила своего зятя хозяйке дома под видом молодой незамужней девушки, которая возвращается с похоронной процессии, очень устала и расстроена. Знакомая вдовы спросила, не найдется ли у нее отдельной комнаты, где девушка могла бы отдохнуть и успокоиться.

Вдова провела их в свободную комнату и ушла распорядиться насчет ужина. Мухассин, почувствовав себя в безопасности, снял чадру. Хинзаба решила сходить на кухню и принести сладкой каши, которая была им обещана хозяйкой. Когда та выходила, в открытую дверь случайно заглянула рабыня, которую послали зажечь лампы в коридоре, она увидела, что в комнате находится мужчина, и поспешила рассказать обо всем своей хозяйке. Поздно ночью вдова потихоньку прокралась в комнату гостей и узнала Мухассина. Это был несчастливый день для него, видно, Аллах покинул Мухассина, потому что та женщина оказалась вдовой одного из служащих Али ибн Исы, которого допрашивал сам Мухассин. Несчастный чиновник умер от страха, когда увидел, какие зверства и пытки используются на допросах; следователь даже не успел сказать ему ни слова.

Вдова немедленно отправилась во дворец, попросила, чтобы ее принял казначей Наср, и рассказала ему все, что знала. Наср доложил Муктадиру, Муктадир приказал начальнику полиции Назуку арестовать преступника, и тот, не теряя ни минуты, поскакал выполнять приказ. Несмотря на глубокую ночь, арестованного провели по городу в сопровождении барабанщиков, которые подняли такой шум, что жители Багдада подумали, что столица захвачена головорезами карматами.

Мухассина доставили во дворец визирей в Мукариме и отдали под надзор Бауда Шара, который без лишних разговоров подверг своего подопечного таким жестоким пыткам, что он сразу подписал обязательство на выплату трех миллионов динаров. Спустя некоторое время во дворец прибыл Харун и стал требовать у Мухассина назвать местонахождение его тайников, но, несмотря на пытки, которые продолжались в течение двух дней без перерывов, тот не произнес ни слова. Под конец он заявил, что не желает терять одновременно и свою жизнь, и свои деньги.

Харун назначил новое разбирательство, он вызвал Шафи Лулуи, Бауда Шара и прочих судейских. Мухассина снова стали пытать. Наконец Харун сказал Мухассину:

– Хорошо, если ты не можешь выплатить все, что обещал, мы пойдем тебе на уступки: можешь ли ты заплатить хотя бы сто тысяч динаров?

– Да, я могу заплатить эту сумму, дайте мне только время и прекратите пытки, – ответил Мухассин.

– Мы дадим тебе время. Напиши чек на получение ста тысяч динаров.

Мухассин написал распоряжение, в котором указывал одному из своих доверенных людей выплатить указанную сумму в течение тридцати дней. Харун прочитал эту бумагу и воскликнул:

– Неужели ты рассчитываешь прожить тридцать дней?

– Что же ты хочешь от меня? Я сделаю все, что ты прикажешь, правитель, – смиренно ответил Мухассин.

– Перепиши этот документ, деньги нужны мне через неделю!

Мухассин попросил, чтобы ему вернули его чек, чтобы использовать его как образец, но, как только бумага попала ему в руки, он засунул ее в рот и проглотил. Естественно, он отказался писать что-либо еще. Его тюремщики заковали его в кандалы, одели его во власяницу и посадили, как собаку, на железный ошейник. Его били палками по голове, пытаясь заставить написать хотя бы то, что он написал раньше, но безрезультатно. Тогда его отвели в застенки и начали применять к нему самые изощренные пытки, но он упорно отказывался платить.

В приемном зале визиря Хакани состоялось судебное заседание, на котором присутствовал Мунис, казначей Наср и прочие судьи и клерки. Когда привели Ибн Фурата, визирь сам начал допрос. Однако молодой Хакани, конечно, не мог тягаться с умудренным опытом бывшим визирем. Ибн Фурат практически уничтожил своего оппонента. Например, Хакани сказал:

– Мне известно, что за последние одиннадцать месяцев ты получил миллион динаров со своих поместий!

– Те же самые поместья, – ответил невозмутимо Ибн Фурат, – были конфискованы и переданы сначала Али ибн Исе, потом Хамиду, и никто не смог получить с этих владений доход больший чем четыреста тысяч динаров в год, как же мог я получить миллион за одиннадцать месяцев? Ты думаешь, что я волшебник и могу творить чудеса?

Затем, когда Хакани обвинил Ибн Фурата в том, что он забирал себе часть доходов с личных владений халифа, обвиняемый ответил:

– Государственные архивы открыты: ты можешь пойти и посмотреть, какие суммы доходов с личных владений повелителя правоверных были при моем управлении, и сравни эти цифры с доходами, которые собирали мои коллеги – Али ибн Иса, Хамид, да и твой собственный отец, – и ты увидишь, что при мне доходы были самые высокие.

Тогда судьи обвинили Ибн Фурата в соучастии в убийстве арестованных чиновников в Басре.

– Одно из двух, – ответил он, – либо вы обвиняете в этом преступлении меня лично, но я в это время находился в Багдаде и, следовательно, не обладая магическими силами, не мог усилием своей мысли убить на расстоянии; либо я написал приказ об их казни, в этом случае в государственных архивах должны сохраниться соответствующие документы, но вы прекрасно знаете, что никаких приказов я не отдавал, и это легко проверить.

– Твой сын – убийца, – сказал один из судей.

– Я не мой сын, и вы судите меня, – ответил Ибн Фурат.