Чтение онлайн

Историк М. М. Богословский заметил в своём дневнике, какое грустное впечатление производила Москва в августе 1916 года. По словам очевидца, летом ремонта домов не было: „Всё как-то потемнело, облезло, облупилось, обломалось, загрязнилось; всё стало какое-то драное. Неприятно.“ [137]

Улицы городов Российской империи стали убирать всё реже. [138] Мостовые стали зарастать травой, а трубы домов не очищались годами. [139] Водопровод и канализация приходили в упадок. С начала Первой мировой до конца Гражданской войны новое жильё не строилось, а старое не ремонтировалось. [140]

По данным советской историографии, за годы империалистической войны и интервенции жилищный фонд республики сократился более чем на 350 000 домов. [141] Стихийные бедствия ухудшили положение отдельных городов и посёлков ещё больше. В ночь с 16 (29) на 17 (30) ноября 1917 года в Петрограде свирепствовала буря, которая подняла уровень воды в Неве, Фонтанке, Мойке и каналах. В результате наводнения многие жилые дома и подвальные этажи Петрограда были затоплены. [142]

Особенно пострадали жители районов и островов, расположенных в низменности. Многим пришлось оставить свои квартиры и переселиться в другое место. Ряд крыш сорвало, заборы были повалены, а деревья – вырваны. [143] Были и другие примеры, вроде небывалого наводнения в Якутии в июле 1918 года. Это наводнение особенно затронуло Верхоянский уезд.

Ещё больший вред городской инфраструктуре нанесли пожары. Январские взрывы и пожар 1917 года в порту Архангельска причинили городу огромный ущерб. [144] , [145] 2 (15) мая 1917 года пожар в Барнауле стал одним из самых опустошительных пожаров в истории России. Барнаульский пожар уничтожил 60 кварталов города. Он оставил около 20 из 56 тысяч барнаульцев без жилья. [146]

В ходе большевистского переворота в октябре-ноябре 1917 года Москва пострадала от сильного артобстрела и нескольких пожаров. Позже, в Иркутске многодневные декабрьские бои 1917 года между большевиками и их противниками нанесли городу громадные повреждения. Масса домов Иркутска попала под обстрел артиллерии и сгорела в результате пожаров.

В конце мая 1918 года в Москве снова вспыхнул пожар. Больше месяца спустя, в начале июля 1918 года, в Москве разгорелся очередной пожар на станции Симоново. [147] , [148] Февральский пожар 1919 года на Даниловской мануфактуре также нанёс столице сильный ущерб. [149]

В августе 1920 года в Вологде также произошёл сильнейший пожар. Он чуть не испепелил весь город дотла. [150] В результате пожара была уничтожена треть Вологды. [151] После революции пожары были также отмечены в Ораниенбауме, Иваново-Вознесенске и многих других населённых пунктах страны. [152] , [153]

Были в России и города вроде Пскова, который дважды подвергся оккупации и разграблению – в 1918 и в 1919 году. Вдобавок к этому 31 июля 1920 года над Псковом пронёсся небывалый ураган, нанесший городу огромные повреждения. [154]

Таким образом, ещё при власти самодержавия, а позже Временного правительства и Совнаркома, городская инфраструктура неуклонно приходила в запустение. Как ответ на апатию власти в организациях Союза Городов родилась идея созыва Всероссийского Съезда по оздоровлению городов. Съезд по вопросам оздоровления городов России должен был стать спасительным явлением. Идея проведения съезда оформилась в ноябре 1915 года, на состоявшемся в Москве Совещании врачей и техников областных и губернских комитетов Союза Городов. Цель заключалась в подготовке организации технической и санитарно-технической помощи по возрождению разорённых городов. [155]

В 1916 году была утверждена программа и положение о Съезде. Был создан и организационный Комитет будущего Съезда. [156] Однако из-за чиновничьего бюрократизма самодержавия проведение Всероссийского Съезда по оздоровлению городов постоянно откладывалось. Не удалось созвать Съезд и после Февральской революции.

Между тем ситуация заметно ухудшалась. В Кронштадте анархо-синдикалисты призывали к расширению деятельности домовых комитетов и их объединению. Посредством создания подобной организации они стремились осуществить равенство в распределении жилищ. Слушатели собраний жаловались на разрушение домов и порчу водопроводов. Они рисовали картины того, как сквозь дырявые крышы в комнаты просачивается дождь. В подвальных квартирах царила постоянная сырость, отчего гибли дети, а хозяева не делали ремонта с довоенного времени. Анархо-синдикалисты требовали взяться за дело общими силами. [157]

С Октябрьским переворотом и началом Гражданской войны долгожданные преобразования пришлось отложить. Обстановка в жилищно-коммунальной сфере приняла поистине бедственный характер. С приходом зимы улицы и проспекты городов были завалены сугробами снега, которые лежали неубранными. [158]

Пешеходы были вынуждены протаптывать тропинки в середине улиц и ходить по трамвайным путям. Один свидетель отметил в декабре 1917 года: „На улицах не чистят, ходить очень сложно. Рельсы трамваев оказались в каких-то снежных канавах – того и гляди попадёшь под трамвай.“ [159]

К началу февраля 1918 года обстановка в российских городах ухудшилась ещё больше. По признанию британского дипломата Брюса Локкарта, тот Петроград, в который он вернулся, был совсем непохож на оставленный им несколько месяцев тому назад: „Улицы были в ужасном состоянии. Снег не сгребали неделями, и путешествие на санках с Финляндского вокзала до посольства было похоже на катание по театральной железной дороге, только гораздо менее безопасное.“ [160]

В апреле 1918 года на русско-финской границе, в поселке Ваммельсуу (впоследствии Серово) прозаик Леонид Андреев заметил, что его дом уже несколько лет был болен и вызывал тягостное чувство. Андреев добавил: „Кривые линии, кое-где гниль, облупилось, выцвело, грязно, башня с наклоном. Не люблю. Чтобы держать в порядке, надо очень много денег, постоянный ремонт и постоянная внимательная любовь.“ [161] Ни денег, ни ремонта, ни постоянной любви у населения к тому времени не осталось.

В регионах городские земельные отделы принимали окружающие хутора с живым и мёртвым инвентарём от разогнанных городских самоуправлений. Порой никакой передачи инвентаря вообще не происходило. В Ельце, во второй половине 1918 года приёмку пришлось проводить по наличию. Никаких описей и сведений о положении городского хозяйства советской власти предоставлено не было. [162]

В ряде населённых пунктов подобных описей вообще не велось. Городские земли зачастую находились в аренде у зажиточных крестьян, которые переуступали их беднейшим гражданам. Таким образом система хозяйства вконец запускалась. В елецком отчёте о деятельности городского земельного отдела с 1 апреля по 20 октября 1918 года сторонник большевиков с раздражением описал положение вещей: „Постройки полуразрушены, помещения для служащих и рабочих – грязные, вонючие, сырые, холодные, с первого же взгляда резко характеризующие на сколько отцы города заботились о благосостоянии рабочих, обработывающих городские земли.“ [163]

Весь 1918 год городской быт был отмечен процессом последовательной детериорации. Процесс этот затронул всю страну, вплоть до Дальнего Востока. К лету 1918 года положение квартирного хозяйства во Владивостоке было совершенно неудовлетворительным. Горсовет Владивостока издал обязательное постановления для домовладельцев города о производстве ремонта во всех жилых помещениях, сдаваемых в наём. Совет постановил, чтобы ремонт был произведен во всёх домах не позже 15 октября 1918 года. [164]