Чтение онлайн

Это означало, что весь мелкий ремонт в квартирах, исправление дымовых труб, дымоходов, плит и всего остального переходили под ответственность домохозяина. Необходимость ремонта, сопряженного с длительной, серьезной работой, устанавливалась жилищной инспекцией. При необходимости ремонта, домохозяин или лицо, заменяющее его, был обязан произвести его в срок, указанный инпекцией. [165]

Если домовладелец отказывался сделать ремонт, или замедлял его, нанимателю предоставлялось право произвести необходимый ремонт за счет владельца дома. Стоимость ремонта могла быть не выше двухмесячной арендной платы, при удержании расходов по счетам из платы за квартиру. Виновные в неисполнении обязательного постановления подверглись штрафу от 25 до 1000 рублей в административном порядке. [166]

Никакие постановления не работали. К 1919 году коммунальный сектор был запущен как никогда раньше. Снег с крыш не счищали, и он свешивался вниз здоровыми глыбами. Управляющий делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевич писал, что огромные ледяные сосульки никто не сбивал, и они, как сталактиты лепились по карнизам и по водосточным трубам, угрожая прохожим падением, так что от домов старались отходить подальше. [167]

Состояние дорог в республике было также чрезвычайно критично. По свидетельству очевидцев, в 1920 году из ям провалившихся мостовых Петрограда торчали кузова автомобилей. Некоторые ямы в целях безопасности были огорожены ржавыми железными кроватями, поставленными на ребро. [168]

В значительной мере коллапс городской инфраструктуры усилила деструктивная жилищная политика большевиков. Советская власть отменила право частной собственности на землю. [169] Коммунисты также издали постановление „О правах городских самоуправлений в деле регулирования жилищного вопроса“ и ряд других контрпродуктивных декретов. [170]

С аннулированием частного владения всё жильё в стране, включая его возведение и эксплуатацию, перешло в руки государства. [171] Однако советская власть оказалась не в состоянии привести городскую инфраструктуру в надлежащий вид.

Меры Совнаркома имели для городского населения далекоидущие последствия. Городские самоуправления получили право секвестировать все пустующие помещения, пригодные для жилья. Им было дано право вселять в помещения граждан, нуждающихся в жилье, или живущих в перенаселённых или опасных для здоровья квартирах. Городские структуры также получили право учреждать жилищные суды. [172]

Впоследствии права частной собственности на недвижимость отменили на все участки, как принадлежащие частным лицам и промышленным предприятиям, так и ведомствам и учреждениям. Бывших собственников недвижимости уравняли в правах с прочими нанимателями. Их обязали вносить наёмную плату за занимаемые ими помещения на одинаковых основаниях со всеми остальными. [173]

Предоставление адекватного жилья тем, у кого его не было, было важным шагом социальной политики. Оно помогло многим обитателям грязных, сырых подвалов и пыльных каморок на чердаках. [174] Однако перераспределение жилой площади в советской России имело административно-репрессивный характер. Оно было пропитано классовым антагонизмом. [175]

Жилищный передел сопровождался массовыми реквизициями, уплотнениями, конфискациями собственности „буржуев“ и другими фактами произвола. [176]

Тысячи жильцов стали насильственно вышвыривать из их домов. Прозаик Леонид Пантелеев вспоминал, как после того, как его семью выгнали из их собственной квартиры, он, его маленький брат и их мать были вынуждены переехать к тётке. Пантелееву запомнилась беспросветная нищета, обмороженные руки, лютый мороз в квартире и то, как ему с братом приходилось спать на полу в прихожей. [177]

В ходе массовых конфискаций жилья, в пустующие квартиры стали вселять новых жильцов. Главным образом это были представители рабочей бедноты, красногвардейцы и солдаты. Однако насаждаемое правительством популистское перераспределение жилищного фонда работало лишь в краткосрочной перспективе. В долгосрочной перспективе оно лишь усугубляло жилищный крах. Как верно заметил экономист С. Н. Прокопович, для власти решающее значение имели политические, а не народнохозяйственные соображения. [178]

Под влиянием пропаганды Совнаркома вселявшиеся незнакомцы рассматривали дарованное им жильё как военную добычу, отобранную у „буржуев“. [179] Новые жильцы смотрели на своё пристанище не как на дом, а как на отчужденный, временный приют, о котором не было нужды заботиться. [180]

Социальная поляризация и классовое соперничество привели к тому, что многие дома загаживали до неузнаваемости. [181] Засорение и осквернение шли полным ходом. Многие особняки, в которых находились солдатские клубы, были испакощены до такой степени, что их приходилось покидать и перебираться в другое место. [182]

В истории постреволюционной России небрежное отношение к жилью закрепилось. Оно санкционировалось государством сверху. Ненависть к „хоромам“ и „дворцам“ буржуев и богачей неустанно разжигалась в советской печати. Накопившаяся злоба перерастала в бытовую месть на уровне мелкого хулиганства и вандализма.

Неприязнь к представителям имущих классов выражалась в разгроме их собственности. Нередко, выезжая из барских домов, жильцы-пролетарии не оставляли предполагаемым „врагам“ ничего. Они срывали электропроводку, вывинчивали лампочки и ломали всё, что только можно. [183]

Один владелец дома в Кинешме Костромской области писал, что его дом был реквизирован Совдепом для какого-то клуба молодёжи-пролетариата. Свидетель отметил, что молодёжь эта вела себя в их доме до того гнусно, что вызвала ропот среди соседей, главным образом, простонародья. Очевидец заключил: „Не пощажена мебель, пианино, и представляю себе, что и не всё уцелело.“ [184]

Дополнительным фактором разрушения жилья стал прогрессирующий топливный коллапс в стране. Из-за отключения отопления, плохой вентиляции и употребления печей-буржуек и самоваров дым в помещениях стоял столбом. Стены, потолки и окна квартир были закопчены. Большинство прачечных при советской власти приостановило работу. [185] В итоге мокрое бельё сушили дома на диванах, стульях и дверях. Мебель и обстановку стали ломать на дрова. [186]

В первые постреволюционные годы запустение в домах приняло настолько устрашающий характер, что в мае 1920 года Совнарком был вынужден издать особый декрет. В нём правительство грозило административным наказанием лицам, портящим свои жилища и содержащим их в антисанитарном состоянии. Виновным грозило лишение свободы сроком до одного месяца и принудительные работы сроком до трёх месяцев. [187]

На практике подобные угрозы нисколько не помогали. Внешний и внутренний вид городского жилья носил печать глубокого вырождения. В феврале 1921 года писатель К. И. Чуковский пришёл к выводу, что городской быт „сломался“. [188]

Немалую роль в разрушении жилья сыграло откровенное невежество и бескультурье переселяемых людей. Масса не имеющей опыта проживания в городских квартирах необразованной бедноты в одночасье переехала из городских трущоб, бараков, грязных углов и подвалов окраин в ухоженные и чистые жилища.

Городские „низы“ и деревенские жители к такой трансформации были совершенно не готовы. После столетий классовой маргинализации и жилищной дискриминации переселение в комфортабельные квартиры, дома, особняки и хозяйские усадьбы стало для миллионов рабочих и крестьян культурным шоком.